Комната, где мы обедали, не была рассчитана на такое количество гостей. Очевидно, хозяева обедали там в семейном кругу. Здесь было довольно красиво; и мы с Корделией и Ричардом Куином с интересом увидели, что стены увешаны фотографиями и картинами, изображавшими не только людей, но и множество лошадей, быков, коров и собак. Стол оказался слишком мал, так как нас теперь было одиннадцать: к нам присоединилась французская гувернантка дочерей, женщина в черном платье, с таким же злорадным выражением лица, как у дворецкого. Она сидела со склоненной головой отчасти потому, что ее, вероятно, пригибал к земле огромный шиньон из каштановых волос, но в то же время гувернантка, похоже, надеялась избежать внимания, чтобы не быть втянутой в разговор и не сказать лишнего. Этот способ был настолько изощренным, что создавалось впечатление, будто она не очень умна. Но умом не отличались и другие домочадцы. Миссис Морпурго, несомненно, предпочла обедать в такой тесноте, чтобы выразить раздражение оттого, что ей приходится принимать мистера Вайсбаха и нас; тем не менее ее ошеломило неудобство, которое она на себя навлекла.
– Мы сидим друг у друга на головах! – сказала хозяйка, недовольно озираясь. – Это довольно неудобно. Миссис Обри, я должна извиниться. Стефани и ваш сын могли бы пообедать вместе в классной комнате, но я об этом не подумала.
– Нет, так бы не сгодилось, – сказал мистер Морпурго, – видите ли, я посадил слева от себя не Корделию, а Ричарда Куина, чтобы Стефани села по другую руку от него и узнала, какими умными бывают ее ровесники, и время от времени я собираюсь перегибаться через него и говорить ей, как я потрясен этой разницей.
Миссис Морпурго, не слушая, продолжала:
– В самом деле, я должна извиниться, у меня была такая мигрень, что все вылетело из головы.
Внезапно она погрузилась в задумчивость, и, когда мистер Вайсбах к ней обращался, отвечала ему односложно, и, возможно, так и не очнулась бы от своих мрачных грез, если бы ее не пробудили странные последствия его интереса к Корделии. Он сидел справа от миссис Морпурго, напротив сестры, и постоянно заговаривал с хозяйкой о ее имуществе и интересах, но перед окончанием каждого высказывания переводил взгляд с нее на Корделию, так что имущество и интересы, казалось, переходили к моей сестре.
– Я провел в Падуе всего день, – сказал он миссис Морпурго, – но воспользовался возможностью посетить вашу очаровательную кузину маркизу Аллегрини. – Его глаза устремились на Корделию задолго до того, как он произнес это итальянское имя, и создалось впечатление, будто моя сестра внезапно обзавелась кузиной-маркизой.
– Вы по-прежнему разводите этих очаровательных маленьких французских пуделей?
В ходе этой короткой фразы право собственности на собак также перешло от миссис Морпурго к Корделии. Поглощенность мистера Вайсбаха моей сестрой была так велика, что Маргерит и Мари-Луиз вскоре заметили ее, переглянулись через стол, вскинули брови и захихикали, а гувернантка-француженка подняла голову и осуждающе зашипела. Ее нельзя было назвать женщиной с легкой рукой. Этот звук вырвал миссис Морпурго из задумчивости, и хозяйка со страхом огляделась по сторонам, опасаясь, что в то время, когда она утратила бдительность, случилось что-то неблагоприятное для нее. Миссис Морпурго подняла голову в полной уверенности, что, стоит ей завладеть вниманием присутствующих, все уладится.
– Что ж, давайте послушаем, какие сокровища мистер Вайсбах отыскал в Италии, чтобы доставить удовольствие моему мужу, но никак не мне, – произнесла она так громко, что все замолчали.
– Панно Лоренцетти, – сказал мистер Вайсбах мистеру Морпурго.
– Какого Лоренцетти? – спросил тот.
– Амброджо, – ответил мистер Вайсбах. – Вы ведь не любитель Пьетро[10].
– Ах вы шельмец, – сказал мистер Морпурго, – вы непременно посчитали бы меня таковым, если бы нашли Пьетро.
– Задумывались ли вы когда-нибудь, насколько тяжело мне вести дела с таким человеком, как вы, который так хорошо меня понимает? – отозвался мистер Вайсбах. – Но, как бы там ни было, это Амброджо, и атрибуция не вызывает сомнений.
– К черту атрибуцию, – сказал мистер Морпурго. – Оно выглядит как Амброджо? Одно должно быть равно другому, но вы, пройдохи, становитесь такими учеными, что часто это не так. Амброджо Лоренцетти! Ну, в любом случае оно будет для меня слишком дорогим.
