Ведь Йен готов был уже уступить Милковичу и как следует оттрахать саба, решившего добить его нервные окончания попыткой сглотнуть вместе с членом во рту, заставившей Галлагера громко вскрикнуть и попросить брюнета двигаться, чувствуя приближение оргазма, не желая так быстро прощаться с этими ощущениями, но данное самому себе обещание выдержать обоюдную пытку наказанием не позволяло капитулировать.
Брюнет тем временем решил сменить тактику и, выпуская достоинство своего парня изо рта, сосредоточил свое внимание на обтянутых мягкой кожей яичках, лаская их языком и посасывая, втягивая внутрь и вновь отпуская, а еще влажный ствол, не успевший забыть тепла его глотки, начиная надрачивать рукой.
Вот только неприятная резь в собственный яйцах и нестерпимая тяжесть на грани болевого порога внизу живота не позволяли Микки насладиться процессом, заставляя крепче сжимать свободную руку в кулак, изо всех сил сопротивляясь долгожданному оргазму, не раз уже пытавшемуся прорваться сквозь приказ Дома, но не сумевшему осуществить желаемого.
Сильно жмуря глаза и сводя бедра, Милкович вновь вернулся к члену рыжего, понимая, что продолжать мучать себя он дальше не может, а стонавший и рычавший наверху Галлагер не планирует как-то помочь ему во вновь возникшей проблеме.
– Сука, блять, – прохрипел сабмиссив перед тем, как вновь заглотить толстый орган.
И даже самому себе он не смог бы ответить, кому именно предназначались эти слова: то ли его упрямому как стадо баранов Дому, крепко стоявшему на своем и не желающему прощать Микки его проступок; то ли самому себе, вновь решившему попытать удачу и вымолить это самое прощение утренним минетом, лишь еще больше издеваясь над собой и обезумевшим уже от воздержания организмом.
Ускоряясь, наращивая темп и глубину проникновений, Милкович заглатывал член, скользя по чувствительному органу языком, изредка царапая нежную кожу зубами, когда, увлекшись, чуть сводил затекшую челюсть, и вновь раскрывал рот шире, ныряя к основанию ствола, ощущая раздраженными стенками горла каждое движение головки внутри, а собственным воспаленным и ноющим стояком – нестерпимую боль, отдающуюся в каждом уголке измученного тела, особенно сильно ощущаемую в паховой зоне, но надежды на то, что любимый сдастся, не терял.
А Йен, уже не способный соображать здраво, вскидывал бедра навстречу, трахая рот своего парня глубоко и сильно, хватая Микки за волосы и уже самостоятельно контролируя его голову, насаживая ее на свой ствол или, наоборот, заставляя отстраниться, чувствуя первые порывы простаты сократиться, не желая заканчивать сладкую пытку.
– Блять, – выдохнул Дом, когда в очередной из сильных толчков вглубь рта сабмиссива он ударился яйцами о его подбородок, окончательно лишаясь возможности контролировать себя, позволяя члену освободиться, наполняя горло своего парня горячей спермой, оседающей на стенках глотки брюнета, едва не захлебнувшегося от неожиданности, уже через мгновение резко вскочившего с кровати и скрывшегося за дверью ванной комнаты, громко матерясь и рыча.
Дрожавшие пальцы остервенело крутили кран холодной воды, надеясь избавить своего хозяина от адских мучений, обещая изнеможенному телу ледяной душ, обычно легко справляющийся с подобной задачей, но сегодня не способный прийти на помощь.
Собирая холодные капли макушкой, обезумевшим взглядом прожигая до сих пор стоявший колом член, Милкович впервые задумался о том, чтобы произнести вслух заветные два слова, но гордость, еще трепещущая в предсмертных судорогах честь, и невиданное упрямство не позволяли Микки сказать Дому «стоп».
Никогда не говорил прежде, и не скажет сейчас.
– Мик, с тобой все в порядке? – услышал сабмиссив голос рыжего через дверь ванной, когда, не получив желаемого от ледяного душа, он решил отвлечься чисткой зубов и сборами на работу, надеясь, что мысли об известняке помогут утихомирить, кажется, уже круглосуточное возбуждение члена, которого не касался никто так долго.
– Да, – ответил брюнет, посмотрев на себя в зеркало, соврав, конечно.
– Ты тут уже тридцать минут, – оповестил его Галлагер, дергая ручку, входя в небольшое помещение, находя своего ссутулившегося над раковиной парня, мелко трясущегося, едва сохраняя равновесие, чтобы не упасть. – Мик, я предупреждал тебя, – останавливаясь за спиной брюнета, обхватывая его талию руками и размещая подбородок на плече, прошептал Йен, чувствуя вину за происходившее с его любимым, но зная, что виноват во всем лишь сам Милкович. – Хочешь отменить наказание? – в лоб спросил рыжий, разворачивая саба к себе лицом, заглядывая в голубые глаза, находя там желанное признание и скрытую мольбу. – Всего два слова, Мик, – конечно, Галлагер уже сейчас был готов снять свой приказ, но довести первое наказание за весомый, на его взгляд, проступок до логического завершения он был должен.
Так требовал Доминант внутри него.
С этим когда-то согласился саб в теле Микки.
