– Хуясика, – лишь прорычал Микки, крепко сжав свободную руку в кулак, едва сдерживая себя от того, чтобы не расхерачить купленный для Дома подарок о стену. – Можешь оставаться там и дальше, – бросил он перед тем, как отключиться, отшвыривая телефон в сторону, не услышав обещания Йена в скором времени появиться дома и всеми известными ему способами загладить перед ним вину. – Мудак, блять, – выругался Милкович, подхватывая ноутбук и поднимаясь, направляясь на кухню, чтобы удобно расположиться за обеденным столом и в порыве гнева разбить пару сотен тачек в любимой игрушке.
– Мииик, – осторожно позвал Галлагер, просовывая голову в чуть приоткрытую дверь, боясь встретиться с раздраженным и заметно разозленным парнем лицом к лицу сразу.
– Пиздуй обратно, блять, – услышал он недовольное рычание из кухни, протискиваясь в коридор и спеша разуться.
– Мик, черт, прости меня, – говорил Йен, приближаясь к сидевшему за ноутбуком сабу, стараясь придать голосу самую искреннюю интонацию раскаяния. – Я не заметил, как время пролетело, – оправдывался он, останавливаясь за его спиной и опуская руки на напряженные плечи брюнета, лишь поджавшего губы в ответ и упрямо продолжающего громить все вокруг виртуальной битой. – Прости, – повторил он, наклоняясь, целуя Милковича за ухом, прекрасно зная, насколько чувствителен к ласке этот небольшой участок кожи.
– Не отвлекай, – но, видимо, позабыв, какого строптивого саба выбрала для него судьба. – Иди, дальше отмечай свои успехи с этим мудилой, – пробубнил Микки, тряхнув плечами, освобождая их от веса широких ладоней, и втягивая шею, чтобы закрыть Галлагеру доступ к возможной капитуляции обиды.
– Черт, Мик, – выпрямляясь обратно, попытался Дом придумать новый аргумент в свою защиту, но договорить брюнет не дал:
– От резинового хуя под кроватью и то пользы больше, чем от тебя, блять, – утренняя дрочка в душе не принесла необходимого успокоения, лишь увеличивая степень раздражения саба, не желающего мириться с отсутствием внимания со стороны своего парня, а проебанная возможность насладиться обществом рыжего хотя бы сегодняшним вечером заставила произнести хлесткую фразу.
– Думаешь? – заметно задевшую честь Доминанта. – Может, проверим? – огрызнулся Галлагер, бросая быстрый взгляд на дверь второй комнаты, разозленный твердолобостью Милковича, отказывающегося понимать, что Йен старается в первую очередь для него, желая заработать достаточно денег и закрепиться на удачно подвернувшейся недавнему выпускнику должности.
– Да хули проверять-то, – не понимая, к чему может привести его агрессия, пробубнил брюнет, продолжая кипеть в обиде. – Он хотя бы по барам с какими-то обмудками не шастает и всегда готов к работе, в отличие от тебя, – также не забыв напомнить о вчерашнем обломе рыжему.
– В-с-т-а-н-ь, – и властному Доминанту в его теле, тут же встрепенувшемуся от неосторожно брошенной фразы, требуя наказать неуважительно отозвавшегося о его мужской силе сабмиссива, вынуждая Микки подчиниться твердому приказу, резко подскочив с места по стойке смирно. – В спальню, – прорычал Йен сквозь зубы, едва сдерживая в груди рвущегося наружу зверя, не желая прибегать сегодня к физическим наказаниям, желая доказать свою состоятельность упрямому парню через его же собственные слова.
– Шире бедра, – приказал Дом, прожигая взглядом растянувшуюся на кровати обнаженную фигуру Милковича, удобно разместившуюся на поверхности матраса, лаская кожу спины и ягодиц прохладой простыни. – Еще шире, – улыбнулся рыжий, проследив взглядом движение разведенных коленей в сгибе и скольжение ступней по хлопковой ткани. – Умница, – удовлетворенно похвалил он, получив желаемое – великолепный обзор на натянутую кожу набухающей мошонки и часто сжимающееся маленькое розовое отверстие, выдающее наблюдателю возбуждение жертвы.
Впрочем, колом торчавший член чуть выше и без этого сдавал Галлагеру Микки с потрохами: подчиняясь твердым приказам и нетерпящей возражений интонации своего Доминанта, саб тихо скулил и стонал сквозь плотно сомкнутые зубы, чувствуя ход по канальцам обильно генерируемой спермы, спешившей наполнить яички, распаляя желание и требующей освобождения.
– Ну, давай, посмотрим, насколько от него пользы больше будет, – кидая на кровать рядом с Микки обозначенный в недавнем споре латексный жезл, предварительно тщательно отмытый в ванной комнате, и тюбик смазки, растянул губы рыжий, начиная расстегивать пуговицы собственной рубашки, не желая лишать довольно дорогую ткань маленьких кругляшков из-за своего нетерпения. – Что смотришь? Вперед, – проговорил он, кивнув в сторону предоставленных в пользование Милковичу предметов, переходя к манжетам.
