Понимание того, что слезы эти отнюдь не слезы радости пришло не сразу. Теодор все продолжал сжимать Гермиону в объятьях, пытаясь успокоить ее страдания, но всхлипывания так и не прекратились… Щеки девушки покраснели от жара, а руки слегка подрагивали при каждом вздохе.
– Перестань, Гермиона. Хватит… – прошептал Нотт, поглаживая ее по спутанным волосам.
Разве могла Гермиона услышать его мольбу? Перед глазами все еще был образ Малфоя, раскинувшегося на холодной земле. Гермиона никогда не была похожа на мечтательную дурочку… Она не видела ран Драко вблизи, но точно знала, что если он и переживет их лечение, то погибнет на плахе или сгниет в Азкабане, ненавидимый всеми. Гриффиндорка знала, что судьба его находится в руках юноши, что так крепко держит ее сейчас.
Ощущение собственной слабости сковало язык, точно стальные оковы. Гермиона не могла произнести ни звука, лишь всхлипывала, стараясь остановить слезы. Нотт чувствовал, что его начинает злить все это действо… В голове у юноши никак не могло уложиться, что рабыня может быть столь сильно привязана к своему господину, к своему мучителю…
Как часто Теодору приходилось лечить грязнокровых рабынь? Почти постоянно. Нотт залечивал глубокие раны от ножа, ссадины от хлыста и синяки от слишком частых побоев, выслушивая оправдания, что сыпались на него градом. Истерзанные девушки все как одна выгораживали собственных пленителей, уверяя Нотта в том, что не из собственного желания они обращаются с ними как со скотом, а лишь из-за нового устройства общества…
Гермиона никогда раньше не пыталась осветлить Драко в глазах Теодора. Она никогда не пыталась уверить его в том, что Малфой невиновен, что он – жертва режима… Но сейчас плачет из-за того, что он в опасной близости к смерти?
Гермиона подняла руки к глазам, отдаляясь от Теодора. Тоненькие пальчики пробежались по залитым краской щекам, сметая соленые слезы. Горечь жгла горло, точно пламя разъедает сухой лес. Осознание того, что за те долгие три года, пока Гермиона скрывалась, с ее друзьями произошла страшная перемена, пришло внезапно… Девушка долго шла к понимаю, что творит деспотия с людьми.
Жестокость превратила всех грязнокровок в озлобленных, загнанных в угол зверей, готовых броситься в атаку, стоит лишь протянуть руку… Той прежней Британии никогда больше не будет… На смену деспотичному режиму Темного Лорда придет режим Теодора и все останется так, как было прежде, местами поменяются лишь грязнокровки и чистокровные волшебники. Да, наверное, их не будут продавать, точно скот, но и права их значительно сократятся. Сможет ли Драко жить как раньше, попивая вино, сидя в уютном креслице напротив камина? Нет.
– Тебе, что, правда его жалко? – спросил Теодор, не выдержав давящей со всех сторон тишины.
Гермиона аккуратно подняла на него взгляд. Изумрудно-зеленые, точно трава в свете летнего солнышка глаза Нотта не были злыми или пугающими. В них поселилось что-то неприятное, отталкивающее, но гриффиндорка понятия не имела, что это… Гермиона смутилась от того, что выдала свои подлинные чувства, что показала Теодору свою нездоровую привязанность. Грязнокровка пыталась найти ответ, пыталась выкрутиться из неловкой ситуации…
– Я просто боюсь трупов, – соврала Гермиона, не отводя взгляда.
Нотт горько ухмыльнулся, увидев в жестах Гермионы подтверждение своей гипотезы. Она, как и многие рабыни, подхватила эту страшную болезнь: любовь к своему мучителю. Редкие «вспышки» ласки заставляют измученные души девушек тянуться к источнику сладостного забытья. Теодор до боли сжал кулаки, не отрывая колючего взгляда от гриффиндорки. Юноша заметил, что Гермиона слегка поежилась от его напора. Нотт смягчился, понимая, что Гермионе нужно помочь…
– Прости. Тебе не нужно было видеть все это, – виновато произнес слизеринец, делая вид, что сочувствует Гермионе.
Юноша напустил на себя холодно-заботливый вид. Он сдержанно улыбнулся Гермионе, протягивая руку. Как же Теодор хотел ударить ее, толкнуть, причинить ей боль, чтобы та очнулась от этого жуткого наваждения. Ну почему мир так несправедлив? Чем хуже ты относишься к женщине, тем сильнее она привязывается к тебе…
Нотт насупился, отчаянно не понимая, почему же женщины – столь странные создания – так сложны в использовании? Теодор видел любовь лишь со стороны: в фильмах и книгах о глупых барышнях, в школе, где все казалось таким ненастоящим… Мать Теодора умерла во время родов. Нотт не видел любви изнутри, в семье. В голове у слизеринца не было ни малейшего представления о том, каких отношений ждут «настоящие» женщины… Не из книг.
Холодок пробежал по спине Гермионы, когда Теодор взял ее за руку. Прикосновения его казались какими-то аккуратно-грубыми, неестественными, как цветы в венке молодой покойницы. Нотт словно желал чего-то большего, но терпеливо ждал нужного момента, довольствуясь малым. Гриффиндорка старалась смущенно улыбнуться ему, показаться довольной или счастливой, но не смогла заставить себя притворяться.
