Боль. Она волнами разливалась по телу, заставляя каждую клеточку организма жалобно стонать, прося пощады. Холод больше не казался Драко чем-то обыденным, привычным и приятным. Сейчас он обжигал его бледную кожу, словно самый горячий на свете огонь, что способен за считанные секунды разделаться с изможденной плотью. Тяжелые веки не желали подниматься, опасаясь, что глаза встретят яркий дневной свет, что обожжет его сильнее, чем холод.
Малфой не знал, сколько времени он провел в этом месте. Не знал, где он, жив ли, мертв ли… Последнее, что помнил слизеринец – взрыв, чьи-то отчаянные крики, оборвавшиеся на самой высокой ноте, невероятная боль, пронзившая все тело, а затем – тьма, теплая, спасительная. Все смешалось в нем, закружилось в адском танце. Драко боялся открыть глаза, боялся встретить перед собой отца и мать. У него же осталось столько дел… Он не должен был умереть.
Драко не знал где он, не знал, сможет ли он подняться. Юноша знал лишь, что хочет жить. Как никогда раньше не хотел… Перед тем как тьма сковала его разум, Драко запомнил образ испуганной Гермионы. Ее карие глаза глядели через зеркальную поверхность, впиваясь прямо в черствое сердце Драко. Малфой боялся потерять ее, а не жизнь, как только услышал страшный грохот. Только сейчас слизеринец понял… Как сильно дорога ему Гермиона.
«Где она? Где она сейчас? С ней все хорошо? Ее же там не было, да, правда…?» – спрашивал себя Малфой. Вопросы висели в воздухе, но ответов ни у кого не было. Испуганные карие глаза остались в его воспоминаниях вместе с тем воплем ужаса, что сорвался с губ грязнокровки. Боль в ноге обожгла юношу с новой силой, заставляя открыть глаза.
Однако, света, которого Драко так боялся, в помещении не оказалось. Вокруг царил непроглядный мрак, но глаза юноши уже успели привыкнуть к темноте. Драко неподвижно лежал на холодной кушетке. Тело его оказалось без одежды, лишь прикрыто тоненькой белой простынкой… Малфой не понимал, что происходит. «Может быть, так выглядит ад?» – спросил себя слизеринец.
Может быть, но сейчас это был не он. Драко почувствовал, что из-под щели между хлипкой дверью и полом на него дует ветер. Холодный, противный, как вся эта темная комната. Юноша чуть приподнялся на локтях, издав полный боли вздох. Мышцы отказывались слушаться, но Драко все настаивал. Сил в нем осталось так мало, что не упасть в попытке подняться – составляло огромного труда… Боль огнем обожгла его мышцы, прежде чем они начали двигаться, подчиняться изможденному хозяину и работать медленно… Противно.
Малфой вновь почувствовав боль в правой ноге. Боль окутала все его тело, но конечность ныла особенно сильно, обращая все внимание юноши на себя. В голове вертелось столько вопросов, тело ломило, а веки неуклонно скользили вниз, стремясь вновь погрузить Драко в кромешную тьму. Юноша глубоко вздохнул, вбирая полные легкие воздуха. Он, казалось, был пропитан сыростью, каменной пылью… Она была повсюду. От низких каменных стен исходил холод, какого не было даже в неприветливом Малфой Мэноре… Под дверью показалась полоска неяркого желтого света, и Малфой сощурил уставшие от темноты глаза.
Слизеринец посмотрел на холодный каменный пол, что сливался со стенами. Кое-где его покрывал густой ершистый мох, кое-где виднелись яркие багровые пятна, проступавшие сквозь темноту… Драко наклонился чуть ниже, чтобы понять, что это… Кровь. Малфой узнает ее везде. Будучи мучителем на службе Темного Лорда, он знал как сворачивается кровь и во что превращается со временем жидкость, пышущая жизнью, человеческим теплом… Этой луже не меньше дня. Может, даже чуть больше двух дней… В такой темноте и не разобрать.
«Но откуда? Неужели – моя?» – думал Драко, не в силах отвести взгляда. Юноша почувствовал, что боль в ноге все усиливается. Смутные воспоминания начали мелькать в его воспаленном сознании, перемешиваясь между собой. Слышались голоса, какая-то возня… Затем его в рот запихнули толстую гнилую палку… Дикая боль, а за ней вновь следовала темнота… Холодный ужас объял тело слизеринца. Он понял, почему же боль так стремительно нарастает… Действие обезболивающего проходит, медленно возвращая ему чувствительность.
«Откуда кровь?! Откуда? Чья это кровь? Она моя или…» – судорожно соображал Драко, все больше и больше приходя в себя. Воспоминания с новой силой обрушились на него, словно огромный валун, сорвавшийся с вершины горы. Усилием воли, Драко заставил себя подняться чуть выше, чтобы рассмотреть пятна крови получше. Осознание пришло не сразу. Драко долго шел к тому, чтобы понять, что именно с ним сотворили солдаты Теодора.
Драко понял, что он находится не в тюремной камере. Да, здесь всюду мох, сырость и холод… Но стол, на котором лежит Малфой – похож на операционный. Все встало на свои места. Анестезия, что медленно проходит, уступая место боли, палка, что была так любезно запихана ему в рот, куча народу, что держала его за руки и за ноги, не давая двинуться. Малфоя оперировали…
