– Ну как, нравится? – спросил Драко, опуская девушку на прохладный мраморный пол.
Гермиона закружилась, разглядывая помещение. Что-то греческое смешалось с чем-то истинно аристократическим в этом интерьере. Чувствовалась и строгая английская сдержанность и греческий колорит, заключенный в изысканном итальянском мраморе, из которого были сделаны все эти удивительные статуи. Люди имели истинно античное строение тела. У девушек имелся небольшой животик, соблазнительные широкие бедра, красивые полные руки и лица, искрящиеся простотой, что так ценилась в те времена. Мужчины же имели прекрасные атлетические фигуры, а глаза их излучали огромную силу, заключенную где-то в широкой груди.
– Очень красиво! – заявила Гермиона, остановившись около лестницы, что скрывалась под прозрачной водой.
Драко улыбнулся, услышав похвалу. Он очень любил, когда прелестное личико Гермионы озаряла эта очаровательная восторженная улыбка. Девушка тихо, осторожно спустилась в воду, сначала окунув свою прелестную маленькую ножку, чтобы оценить температуру. Видимо, она оказалась достаточно теплой для гриффиндорки, потому, что на ее прелестном личике показалась довольная улыбка.
Девушка плескалась в воде с таким довольным лицом, что Драко решил и сам поскорее окунуться. Он разбежался и бомбочкой плюхнулся в изящный бассейн. Брызги полетели в разные стороны, кристально чистые капли воды замерли на изящных статуях из белого мрамора, остановившись на неподвижных лицах людей, что, возможно, никогда и не существовали.
– Это бассейн твоего отца? – решилась наконец спросить Гермиона.
Девушке показалось, что Драко слегка побледнел, услышав заданный ею вопрос. Слизеринец не любил вспоминать давно почивших родителей, ведь воспоминания, точно острый нож, вонзались прямо в сердце, оставляя за собой глубокие кровоточащие раны. Но, раз уж Гермиона хочет знать… Почему бы не ответить ей? Она еще в школе отличалась особой любопытностью, потому Малфой точно знал, что так просто ему не отделаться.
– Нет. Это бассейн моей матери. Она любила плавать. Отец иногда говорил, что мать, должно быть, – русалка…
На его бледном аристократическом лице появилась грустная, измученная улыбка. Он явно сильно скорбит о своей потере. Гермиона часто читала разные книги, написанные волшебниками. В них у чистокровных семей не слишком-то теплые отношения, завязанные на взаимной любви. Аристократы были холодны не только ко всем окружающим, но, даже друг с другом держатся достаточно сдержанно и даже по-своему отрешенно.
Воспоминания навалились сплошной непроглядной стеной, больно придавив Драко к земле. Образы отца и матери уже поселились в его мыслях, отодвигая существующий, реальный мир на задний план, точно что-то незначительное. Слишком много боли от такой тяжелой утраты, слишком противно и горько стало на душе, чтобы радоваться освежающей водной прохладе.
– Правда? Она занималась этим профессионально? – спросила Гермиона, чуть подождав.
Ей было уж слишком интересно узнать о семье Драко чуть больше, чтобы тактично молчать. Ведь, в конце концов, возможно, что это их последние часы вместе… Интересно, как живут аристократы за закрытыми дверьми? Чем скрашивают свой досуг, помимо многочисленных приемов и балов? Ведь не могут же они просто молча сидеть в своем огромном поместье, дожидаясь очередной вылазки в большой мир?
Драко поймал Гермиону, что проплывала мимо него, точно маленькая юркая рыбка. Он усадил ее на край бассейна и заглянул в прекрасные карие глаза девушки. Они были полны любопытства, неприкрытого и жгучего интереса, что теснит молодую грудь. Что-то внутри Драко не хотело делиться тайнами прошлой жизни, а что-то отчаянно кричало ему, что он должен рассказать о семье, должен удовлетворить ее вопрос, рассказав все, что помнит. Может тогда бремя его станет чуть легче?
– Нет. Хозяйка Малфой Мэнора не должна была заниматься ничем, кроме самого поместья. У нее же было достаточно работы… Ну, знаешь, распоряжаться слугами, посещать приемы, устраивать их, чтобы поддерживать статус…
Драко говорил медленно и печально, растягивая слова. Боль утраты ярким огнем горела на его бледном измученном лице. Воспоминания причиняли острую боль, мешая вести рассказ. В памяти всплыл нежный, живой портрет покойной матери. Ее бледное, болезненное лицо как всегда оставалось холодным и неприступным, почти неподвижным. Ее тонкие, бледные губы всегда чуть искривлялись в улыбке, когда Нарцисса видела горячо любимого сына. Аристократическое воспитание не позволяло ей проявлять слишком яркие чувства, но Драко знал, что является ее главной ценностью…
– Но она действительно любила плавать, да и меня учила, – Драко улыбнулся, и улыбка его вышла кривой, грустной и ненастоящей. – Даже не знаю, где она сама научилась плавать, словно рыба… Я никогда не был хорошим учеником, да и времени у нас с ней тоже было мало…
