И 21 февраля вечером, я откупорил бочонок с настоящим азербайджанским красным виноградным вином, сделанным моим дедом и привезенным специально для празднования моего восемнадцатилетия еще осенью. Когда деды переехали жить к нам.
Стол был накрыт, горели 18 свечей – гигантский шандал сделал Валерка.
Мне преподнесли коллективный подарок – сверхплоские часы «Слава».
А Миута отвел меня в коридор и сказал, доставая из внутреннего кармана своей «Москвички» длинный сверток.
– Тебе Любаня из медучилища велела передать!
Я развернул бумагу, Внутри был футляр и открытка в виде удлиненной полосы. На ней были рисунок – цветы, и надпись:
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! ЛЮБВИ, СЧАСТЬЯ, УСПЕШНОГО ОКОНЧАНИЯ ШКОЛЫ!
21 февраля 1966 г ЖАННА
А в футляре оказалась авторучка с золотым пером.
– Это от кого? – спросил любопытный Миут.
– Потом! – я махнул рукой. – Давай-ка к столу!
Так что мы пили виноградное вино, кушали приготовленное мною и девчонками печеное мясо (кстати, наша несовершеннолетняя «четверка» пила лимонад), и танцевали.
А потом наш оркестрик и я спели несколько песен. Причем девочки вместе с нами танцевали, работали маракасами, и было так здорово! Нам хлопали, как бешенные. А Миута даже засвистел, сунув пальцы в рот.
Часов в девять к нам домой зашли мои родители – проверить, как обстоят у нас дела – нет ли каких-нибудь безобразий?
– Нет! – заверил их Миут.
– А что же вы держите на улице гостей? – спросил меня папа. Он налил себе стакан вина и с удовольствием потягивал его. – Подходим к дому – у калитки стоит девочка, замерзла вся. Увидела нас – и пошла направо, в сторону вокзала…
Мы все переглянулись. Но самыми сообразительными и быстрыми оказалась наша четверка.
– Мы щас! – пробасил Саня Гемаюн и кивнул остальным: – Пошли!
Их не было минут пять. И когда в сенках раздался шум, голоса, мы все замолчали. Кто это мог быть, думали все. Кроме меня.
Дверь открылась и наша четверка буквально затащила упирающуюся всю заснеженную фигуру.
Ну конечно, Рукавишникова, блин!
Я медленно встал.
– Ребята, танцуйте, я сам! Мама, папа, садитесь за стол!
Я вышел и закрыл за собой дверь, отделяющую гостиную от коридора.
– Спасибо, ребята, – сказал я.
– Она не хотела идти, ну, мы притащили ее! Толь, она совсем замерзла, блин!
Я взял за ледяные руки Варвару. Ресницы ее были в инее, который быстро таял в тепле. И я молча принялся ее раздевать.
А потом затащил даже не упирающуюся Рукавишникову и посадил на кровать. Снял с уже не красных, а почти багрового цвета ног (в капроне ведь опять, а на ногах – даже не бурки, а меховые боты) и взялся за ногу, чтобы растереть ее, но она тут же проявила характер – схватила мои руки.
– Ты что ли дура, Рукавишникова? – спросил ее я, но она лишь молча пыталась оторвать мои руки от свой ноги.
– Девчонки! – крикнул я.
Галка и Валюха тут же выросли на пороге.
– Закройтесь, и растирайте ей ноги, пока она не заорет от боли! А будет сопротивляться – разрешаю скрутить и тереть насильно! Прямо вот отсюда начинайте! – я ткнул себя пальцем в низ живота в то место, откуда, по-моему, ноги растут.
Одна из них моментально вытолкнула меня за порог, щелкнула задвижка и тут же за дверью раздалось азартное сопенье и почти сразу за этим – мычание.
Это Рукавишникова, надо полагать, приходила в себя. А может быть, девчонки ее скручивали… Эти – могут!
Я вернулся в гостиную, предложил налить всем стаканы. Мама встала и поздравила меня, мы выпили, и тут меня за плечо тронула Галка.
– Пойдем, она уходить хочет!
Я налил вина в чистый стакан и сказал Галке:
– Сходи на кухню и принеси в мою комнату чашку крепкого и горячего чая! Я сейчас, ребята!
Ребята, улыбаясь, начали переглядываться. А мама спросила:
– Кто это, Толик?
– Потом, мам! – ответил я и вышел со стаканом вина в руке.
В дверях моей комнаты стояла Валюха, и упираясь в стороны проема руками, не выпускала Варвару.
– Все-все, девчонки, – я принял из рук Галки блюдце с чашкой чая, – идите. Теперь я сам!
И я закрыл за ними двери на защелку.
– Сядь, Рукавишникова, ты в доме у друзей! – И я насильно посадил ее за письменный стол на свой стул. – На вот, выпей!
– Не буду! – она замотала головой.
Я присел возле ее коленей на корточки, коснулся пальцами ноги – жарко! Девочки мои все всегда делали от душа – то есть качественно!
– Варь, – сказал я. – Ну ты показала уже характер, не дала опять мне до себя дотронуться, ну, и хватит! Выпей вина и пей чай – это тебе нужно! Ну, давай! За мое здоровье!
Она как-то неуверенно поднесла стакан ко рту.
– Пей! – я своей рукой помог ей постепенно до конца опрокинуть стакан и выпить содержимое до дна. – Это хорошее вино!
– Да-а! – сказал она.
– А теперь пей чай. Ты думаешь, я буду считать свой день рождения удачным, если ты в результате заболеешь? Ну почему ты не зашла сразу? Ведь на день рождения не приглашают!
– Ты меня и не пригласил… – Она пила чай и одновременно всхлипывала и дрожала всем телом. – С днем рождения…
– Но ведь ты мне как бы и не друг? – ответил я. – Вон, по школе бегаешь задрав нос, даже не поздороваешься…
– Да, не друг… – она опять всхлипнула.
