На ней было красивое платье из легкой ткани с вырезом, подпоясанное красным поясом «под кожу». На шее – красного же цвета бусы. И помада на губах была красной, и ногти на руках.
Длинные пряди волос максимально закрывали лицо, так что она поглядывала на меня как бы одним глазом.
– Открывай шампанское! – сказал она.
Я аккуратно развинтил проволоку, с гулким выхлопом вырвал пробку и разлил искрящийся и пенящийся напиток по бокалам.
– С женским праздником, Жанна! – сказал я, поднимая бокал.
И пригубив вместе с ней вино, я продолжил:
– Если и есть в этом поселке женщина, о которой я думаю последнее время, то это ты!
Честное слово, ребята, Жанна Игоревна покраснела!
– Спасибо, Толя! – сказал она. – И за цветы спасибо! Где же ты их взял?
Она пила шампанское маленькими глоточками из бокала и смотрела на меня, чуть склонив голову набок. И честное слово, кожа ее лица не бросалась в глаза.
Я махнул рукой, мол, места надо знать, и предложил выпить еще.
Мы выпили, а потом поели.
Я налил еще по немногу вина и встал, держа свой бокал в руке.
– Жанна, я не поблагодарил за роскошный подарок ко дню рождения. Там даже надпись есть – а я сразу не заметил…
– Не стоит! С совершеннолетием!
Она подняла бокал знаком салюта, и мы выпили.
– За мной танец! – сказал я.
Жанна встала и подошла к радиоле. И я смог рассмотреть ее, пока она выбирала пластинку.
У нее все было точеным – фигурка, ножки, обтянутые капроном, прямые узкие плечи. И в целом она была, как иногда говорят – миниатюрной, хотя я не сказал бы, что низкорослой – пожалуй, где-то метр – шестьдесят. Или чуть выше…
Как бы то ни было, она была из тех женщин, которых хочется все время закрывать собой и защищать… И меня вдруг обдало теплой волной нежности к ней, Жанне Игоревне…
Зазвучало танго, это был знаменитый «Аист»:
пела Миансарова.
Мы танцевали, держа руки на плечах друг у друга. Меня опять поразил запах ее духов – это были какие-то непривычные духи. И скорее всего – дорогие. И я не стал доставать из кармана «Москвички» принесенный мною флакон.
В какой-то момент Жанна положила голову мне на плечо. А я опустил свою и прикоснулся губами к нежной коже ее шеи. Она теснее прижалась ко мне, и я стал целовать смелее ее шею, потом руками поднес ее лицо к своим губам и принялся целовать ее глаза, губы… Она отвечала мне.
«…Здравствуй аист, мы наконец тебя дождались…» – пела по-прежнему певица, а я подхватил Жанну на руки и отнес ее к дивану. Я усадил ее, сел рядом и продолжал покрывать мелкими легкими поцелуями ее шею, грудь в глубоком вырезе платья.
Но когда я только взялся за пуговичку, чтобы расстегнуть платье, Жанна оттолкнула меня.
– Не нужно, – каким-то охрипшим голосом сказал она негромко и встала, оправляя платье. А я почувствовал себя в дурацком положении.
И чтобы прийти в себя, я встал и разлил остатки шампанского по бокалам.
– Ну, что ж, – сказал я. – Как еще скажут когда-нибудь стихами: «Уж выпито вино, и торт не съеден…»
Я выпил вино, Жанна подошла к столу и тоже взяла в руки бокал.
– Я пожалуй, уже пойду. – Я сделал паузу и произнес негромко, слегка качнув головой: – Угу-у?
Я пошел к двери.
Оделся я быстро, а когда обувался – увидел, что Жанна стоит рядом и смотрит на меня.
И когда я взялся за ручку двери, она негромко сказала:
– Подожди! – Подошла ко мне, обняла за шею и крепко прижалась ко мне.
– А теперь иди! – она оттолкнула меня.
Через полчаса я подходил к дому Боброва – здесь вскладчину была организована наша классная вечеринка. Я тоже был в доле.
Я шел, думал о Жанне, и напоминал мне об этой непростой женщине тонкий аромат ее духов, оставшихся на мне.
Когда я вошел к Боброву, на меня накатили звуки включенной на полную мощность радиолы.
«Ах, здравствуй аист!» – услышал я и сплюнул на пол в сердцах – да что же это такое!
Ко мне подскочила Нелька.
– Хорошо, что ты пришел, давай, разбирайся со своими девушками! – ехидно сказал она.
– А их скоко? – спросил я, снимая «Москвичку» и доставая из кармана духи. – Держи! Загадал – первой попавшейся девушке!
– Спасибо… – Нелька с флаконом вошла в комнату, где в наступившей тишине (Аист, наконец, прилетел) я мог слышать ее голос: – Подарок от Монасюка! Первой и лучшей девушке! Как?
И тут я услышал звук разбившейся о пол тарелки…
За час примерно до моего прихода в нашу компанию заявилась Рукавишникова. Она спросила меня, ей сказали, что пока я не пришел, но обязательно скоро буду, и поскольку все были уже слегка выпивши, и вследствие этого – добрыми, то предложили Варваре пройти и меня подождать.
И Варвара прошла! И сидела в уголке, наотрез отказываясь «чуть-чуть выпить и закусить». И ждала меня.
Ну, и дождалась – приятного известия, что лучшая девушка здесь – Нелька, и поэтому именно ей вручены духи…
И тогда она принялась за свое – бить посуду.
