И я не выдержал. Я взял в свои руки ее лицо, повернул к себе и…
– Ну что? – дверь распахнулась – видно, впопыхах я не задвинул щеколду как следует. – Оттаяла мерзлянка?
В дверях стояла моя мама.
Ей не потребовалось много времени, чтобы кое о чем догадаться.
– Ей нельзя сейчас на мороз! Пусть, если что, ночует здесь!
– Нет-нет, я домой! – Варвара попыталась встать.
– Ну, пойдем к ребятам, поешь, отогреешься до конца… – попытался я привести ситуацию к компромиссной.
– Нет, мне надо идти!.. – Рукавишникова настойчиво пыталась встать.
– Ладно, – сказал я. – Мам, вы уходите? Дай мне, пожалуйста, трешку. Я ее провожу.
Моя мама, не говоря ни слова, вытащила из сумочки три рубля и дала мне.
Я заглянул в гостиную – веселье было в разгаре! Играла радиола, четыре пары медленно двигались в середине комнаты. Галя и Валя сегодня выступали как взрослые девы, и были нарасхват!
Я сказал, что выйду минут на сорок, и пошел одеваться сам и одевать Рукавишникову.
– Ты хоть отогрелась, горе мое? – спросил я Варвару, помогая ей надеть пальто.
Она кивнула, не поднимая головы. Моя мама все еще стояла рядом и смотрела на нас.
У автовокзала, как обычно в это время, стояло несколько легковых автомашин. Мне не составило труда договориться, чтобы нас отвезли в Заготзерно и тут же – меня обратно.
За три рубля.
Мы сидели в полутьме салона на заднем сидении. Я смотрел в окно, и вдруг почувствовал, как маленькая горячая ладошка нащупала мою руку и сжала ее. И так и держала до конца, пока мы не доехали до ее дома. И все это время я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. И был так благодарен ей за это робкое проявление нежности ко мне!
Машина остановилась.
– Я сейчас! – сказал я, выходя и подавая руку Варваре.
Я так и держал ее за руку. Подвел к крыльцу. Потом повернул ее к себе и легонько коснулся губами ее теплых и нежных губ.
– Спасибо, что пришла! – шепнул я.
И побежал к машине.
Когда я вернулся, то увидел, что ничего как бы и не изменилось. Ребята также танцевали, но лишь две пары – девчонки шустро уносили посуду и сервировали стол к чаю.
Я сел в сторонке, на диван и вытянул далеко вперед ноги. Они гудели.
– Ну, как она? – спросила, подсаживаясь ко мне, Надя.
– Да ничего… – я прикрыл глаза. – Довез ее до дома, может быть, и обойдется – не простынет…
– Капризная она, – сказал Надюха. – И гордая слишком – это же надо, готова замерзнуть – а не зашла! Намаешься ты с ней, Толька!..
– Не боись, обломаем! – буркнул я.
Тут на столе появился торт с горящими свечками, все закричали – давай, туши! И я встал с дивана.
Я налил всем вина, и поднял свой стакан со словами:
– Этот тост – за вас, моих друзей! Спасибо, что пришли!
Я выпил стакан до донышка, поставил на стол и сказал:
– Тушу свечи! – набрал воздуха и принялся дуть.
– Ну давайте есть торт! – сказал я, задув свечи и садясь на место.
Миута ловко разрезал торт, и вскоре все забыли о происшествии с Рукавишниковой.
А через несколько дней мы с неменьшим энтузиазмом отметили мой день рождения еще раз, вместе с моими одноклассниками.
И суетился теперь – Миута, а я был на положении гостя. Хорошо, блин!
Ну, а 23 февраля – день, как известно, не красный – обычный, рабочий. Ну, а у нас – учебный. И, конечно, день, когда пацанов поздравляют девушки.
Скромно, но трогательно – хотя и по стандартной схеме. Утром мы, мальчишки, пришли в школы и зайдя в свой класс, каждый обнаружил в парте книжку с надписью.
Но не все. В смысле – книжку. Я обнаружил две книжки.
Одна была скромной, как у всех. А вот вторая…
Это был богато иллюстрированный том «Путешествия. Экваториальная Африка».
Я такие книги листал в библиотеке, а покупать – нет! Она стоила около 10 рублей.
Необычный подарок! И надпись была сделана не нашими девами.
ДОРОГОЙ ТОЛИК!
ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ С ДНЕМ ЗАЩИТНИКА
ОТЕЧЕСТВА! СЧАСТЬЯ И ЛЮБВИ ТЕБЕ!
23.02.66 ВСЕГДА ТВОЯ…
И – размашистая подпись, из которой невозможно понять ни имени, ни фамилии дарительницы.
Я было открыл рот, чтобы начать открытое расследование – ведь книгу положил мне кто-то из наших, от кого бы ни был подарок. А потом подумал – не стоит.
Одно точно – почерк был не Жанны. А тогда – чей? Ну, прям тайны индийской гробницы, блин!
март 1966 г.
Будни я описывать не буду – я всячески выдерживал свой режим (план), и это почти всегда мне удавалось.
В школе у меня резко поднялась успеваемость. Еще бы! Представьте, как учится ученик, ежедневно аккуратно выполняющий домашние задания!
Кроме того, у меня повысился авторитет в классе. Я постепенно становился признанным своеобразным третейским судьей.
У нас постоянно возникали какие-то мелкие конфликты, споры, ссоры. Как на уровне школьно-учебном, так и на внутренне-бытовом. Как исправить оценку по химии, если преподаватель… Шли ко мне, мы вместе садились и придумывали, на каком уроке, каким именно способом решить проблему. И почти всегда я в своих советах оказывался прав.
