– Ну, и чего сидим? – притворно строжась, спросил, подходя к ним, я.
– Тебя ждем! – сказала Валюха недовольно, а Галка добавила:
– Знаешь, как есть хочется?
Мне стало стыдно. Сам я – только что из-за стола, меня накормили настоящим украинским борщом и жареной курицей, а мои девчонки в это время сидели голодные и ждали меня…
– Ладно! – сказал я им. – Пошли ко мне, накормлю вас! Ну, понравилось?
Я имел в виду урок танцев, который им преподала Жанна.
– Здорово, Толь, – щебетали они, – как она танцует!
Они опять держали меня с обеих сторон за руки, и со стороны мы, наверное, производили странное впечатление: вроде бы папа идет с дочками, только и папа, и дочки почти одного возраста…
– А от тебя духами пахнет! – ехидно сказал Валюха.
– Этой, Жанны Игоревны! – еще ехиднее добавила Галка.
– Цыть! – заявил им я. – Маленькие еще про духи знать!
И потянулись будни, перемежаемые редкими вечерами на Бродвее. Я учил билеты по автоделу, правила дорожного движения. В конце мая мы, одиннадцатиклассники, сдавали первый экзамен – на получение рабочего разряда по своей профессии. Мы, учащиеся группы шоферов, должны были получить права шофера-профессионала 3-го класса.
Я попросил отца во время ближайшей командировки зайти в Барнауле в Университет и узнать все о правилах поступления медалистов на юрфак: сроки приема документов, предмет, по которому придется сдавать экзамен.
Теперь я был уверен, что медаль получу.
Тренировки по каратэ я не прекращал, как и обещал – весь спортинвентарь разместил теперь на веранде. Дыру в потолке мы с Миутом замазали, крюк на веранде прикрепили к кронштейну, который привернули к одной из потолочных балок.
А вот нитки в гостиной я снимать не торопился – большое пространство комнаты позволяло более энергично выполнять ката, и с каждым днем я радовался за себя – удары моих рук и ног во время выполнения этого упражнения были почти всегда точны – пластилиновые шарики едва успевали метаться в воздухе, когда я вихрем носился по комнате, целя в них…
А вот репетиции мы почти не проводили – репертуар наш был в достаточной степени освоен, но попеть время от времени мы выходили, потому что ребята наседали на меня и требовали – пойдем, Толь, пойдем!
Я их понимал – они вошли во вкус, они получили известность, с мальчишками на улице уважительно здоровались за руку и сверстники, и старшеклассники, а на девчонок подруги смотрели с нескрываемой завистью.
Бремя славы, знаете ли!
И я решил, начав готовиться в экзаменам, все же посвятить своим ребятам хотя бы недельку. Тем более, что май стоял жарким, почти, как обычно – июнь.
После того, как мы вышли на Бродвей 12 мая, и увидели, что нас уже ждали, мы, воодушевленные популярностью, пели от души. Мы «выложились».
Мы впервые исполнили «Строку на облаках». Я хотел также спеть написанный мною числа 10—11 мая как-то вечером текст песни, которую я выучил, придумал мелодию, и вот планировал исполнить под гитару сам, один. Но до нее не дошло.
«Строка на облаках» очень понравилась слушателям, и после нее они почему-то потребовали спеть им «В деревеньке маленькой». А следом… в общем, получился концерт по заявкам.
Вот после этого выступления начались звонки по телефону. Мне звонили с утра до вечера и спрашивали, когда мы будем выступать следующий раз. Люди так и говорили «выступать», правда, иногда – «когда будете петь».
Чаще звонили девочки. А вот Рукавишникова так ни разу и не позвонила, а у нее ведь дома был телефон. Я даже знал номер – 5—93.
Зато на день раз по пять звонил Миут – он, как и я, готовился сдавать правила дорожного движения и устройство автомобиля. Например:
– Толь, привет! Ты устройство карбюратора уже «прошел»?
– Нет, я систему охлаждения читаю…
– Ладно! Пока! – гудки «отбоя» в трубке.
Через полчаса опять:
– Толь, привет! Ну, ты карбюратор «читал»?
– Да нет же! Никак с охлаждением не справлюсь…
– На Бродвей сегодня идем?
– Отстань! Вечером позвонишь!
– Ладно! – гудки разъединенной линии.
15 мая вечером было солнечно, воздух был неподвижен, и часам к восьми вечера на Бродвее было не протолкнуться.
И когда мы расчехляли инструменты, я увидел Рукавишникову – она впервые открыто проявила свой интерес, стояла в первом ряду вместе со всеми «моими»: Вовкой Чернявским, Бобровым, Карасевой, Нелькой, Надькой, Сашкой, Гриней Каминским. Возле Варвары тут же оказался Миута, он стоял между ней и своей Нелькой и успевал что-то нашептывать и одной, и второй…
Я ударил по струнам, и «пошел» по ним «восьмеркой», Моцарт подхватил, девчонки встряхнули маракасы.
«Жил в Одессе славный паренек,
Ездил он в Херсон за голубями», – пел я.
«И вдали мелькал его челнок,
– Его челнок! – хором изобразили эхо Моцарт и Бульдозер, и я повел мелодию дальше.
«С белыми, как чайка, парусами…»
Паренек оказался вором, прокурор – негодяем, ну, и так далее.
Песню хорошо знали боговещенские пацаны и подпевали хором.
Размявшись таким образом, я объявил: Сергей Есенин! «Гори звезда моя, не падай!»
Это была серьезная и сложная вещь, поэтому девочки отложили маракасы и стали перед скамейкой, подняв над головой руки.
