Моцарт задал тональность, Борька провел медиатором по струнам, и без остановки начал вступление.
Когда я запел, я смотрел в голубые широко открытые глаза Варьки и думал – как же я тебя люблю!
Ведь Рукавишникова, как обычно, была так хороша! В легком коротком платьице, подчеркиващем все достоинства ее фигуры и красоту стройных ног, с косой на плече, и, конечно, яркой косынкой на шее.
Впрочем, сегодня и другие наши девочки были одеты по-летнему и ни в чем не уступали Варваре.
Со слова «журавлей» мой голос пошел вверх, пока не набрал силу на строчках: «Погаснет ласковое пламя и сердце превратится в прах…»
Я пел «на пределе», высоко «задирая» вверх, а две последние строки второй раз мы спели с эффектом «эха», причем девочки не меняли последовательность движений, плавно изгибаясь в такт печальной мелодии и водили руками над головой…
«Как любит пьяница кабак» я почти выкрикивал, а вот при повторе мы спели завершающие строфы с теплом, и не очень громко.
Завершил песню длинным протяженным аккордом баяна Моцарт.
А потом были несколько секунд тишины, и аплодисменты, и девчонок все теребили, а они смеялись и отбивались, а Надька из-за глубины чувств подскочила и поцеловала меня в щеку, а Рукавишникова – нет, она на Надьку обиделась…
И мы запели на два голоса «Черного ворона»:
Припев я исполнял один, а далее в дело вновь включался Моцарт.
Мы спели еще несколько песен, а потом я объявил:
– «Дорогая женщина»! Стихи написаны вчера, песня посвящается одной из тех, кто сейчас стоит здесь, перед нами!
Мои партнеры запереглядывались в недоумении, девчонки на всякий случай взяли маракасы.
И не ошиблись – я на гитаре «забил восьмерку», и Галка с с Валей, стоя на месте, стали в такт потряхивать маракасами:
Тут сзади вдруг в гитарный бой вплелся чистый звук кларнета – как потом я понял, к нам присоединился Берик – он принес кларнет с собой, достал его из футляра и немедля ни минуты, включился в дело.
