Хлопали мне сдержанно, но это и понятно – песенка была так себе, исполнена под примитивный гитарный бой, и даже девочки и Берик не могли сделать высокохудожественным то, что им не было изначально.
А Нелька подошла и шепнула:
– Монасюк, ты что, стихи писать начал?
А Надька опять хотела чмокнуть меня, но Миута поймал ее за руку и помешал.
А Рукавишникова, услышав, что ей посвятили песню, вздернула нос кверху и фыркнула.
И в этот момент со стороны Центральной свернула и пошла в нашу сторону группа молодежи из КСК – во главе ее шла Тамара Грунская.
Когда они подошли, на некоторое время в толпе зашумели. Ребята здоровались друг с другом, девчонки обнимались – мы ведь хорошо знали друг друга – «райцентровские» и «кэсэкавские».
А наш ВИА в это время пел «Сиреневый туман».
И тут я объявил «гвоздь» сегодняшнего вечера – романс «Почти устал». Мы не пели его до этого.
Негромким перебором струн начал вступление Бульдозер. Только после второй строфы романса мелодию протяженными баянными аккордами «повел» Моцарт.
Трудность исполнения была в том, что нужно было переходить от октавы – на следующую, причем то вверх, то, наоборот, спускаться на октаву вниз.
Но со стороны это слушалось потрясающе. Вообще русские романсы 19-го века все были полны грусти, души и какой-то прямо-таки неземной либо любви, либо любовной боли…
С этого куплета я запел в полный голос. А ребята вплетались в мелодический рисунок, вовсю используя голосовой эффект «эха».
И вновь я пою негромким, усталым голосом, подчеркивая тем самым смысл текста, неизбывную тоску и безысходность положения героя.
После завершающих романс звуков баяна и гитары наступила тишина.
Я видел удивленные лица друзей, слушателей, радость в улыбке Варвары и широко открытые глаза Грунской.
И объявил завершающую сегодняшний концерт песню: «Трамвай последний…», на стихи Сергея Есенина.
Ну, а чего? Даже товарищ Астраханцев в курсе, что это из наследия великого поэта, так что…
Когда мы собирались, были лишь поздние сумерки и до ночи – далеко, и поэтому расходиться никто не спешил. Одноклассники обступили нас, пошли разговоры об экзаменах, а я взглядом пытался найти Рукавишникову, но не находил.
«Опять взбрыкнула! – подумал я. – Хочет, чтобы за ней побегали!». И тут услышал негромкое:
– Толя! Можно с тобой поговорить?
Я повернул голову. Это была Грунская.
– Давай поговорим, – ответил я.
– Пройдемся? Не в толпе же!
– Пошли.
Мы неторопливо шли среди других в сторону Центральной. Гитару я оставил Гемаюну, так что шел налегке, засунув руки в карманы брюк.
– Толь, меня зовут Тамара! Тамара…
– Том, твоя фамилия Грунская. И ты из КСК, командирша комбинатских! И чуть ли не Мастер спорта…
Она засмеялась.
– Так уж и командирша… Кстати, тебе подарок мой на 23 февраля понравился?
Я промолчал. Она тоже помолчала немного и продолжала:
– Толик, я хотела попросить тебя выступить у нас в школе с твоими ребятами. Ты не думай, мы привезем вас туда и домой отвезем, все будет в порядке!
Я покачал головой.
– Не получится, Тамар! У нас – уличный репертуар, для выступления в официальных заведениях он не подходит. А у меня первые экзамены – по шоферскому делу – в конце месяца. Так что мы вообще, наверное, пока выходить петь не будем. Нет времени, Том! Я хочу медаль получить, так что, ты понимаешь… А за подарок спасибо!
Мы шли по освещенной включившимися только что фонарями Центральной, впереди и сзади нас шли редкие парочки, время было позднее, наверное, уже часов десять…
Некоторое время мы молчали. Но я чувствовал, что Тома искоса поглядывает на меня, и что-то как бы прикидывает.
