Я работал ежедневно так интенсивно, с утра до темна, что мне некогда было думать о Рукавишниковой. Думала ли она обо мне – не знаю, надеюсь – да. Один раз за это время в воскресенье на своем ЗИЛе ко мне приезжал Миут, а с ним Нелька и Надька, но я был так занят перевозкой пионеров из лагеря на купание на озеро, которое отстояло чуть ли не на десяток километров (какой дурак проектировал и размещал лагерь!), и затем обратно, что мы лишь успели перекурить и переброситься парой фраз.
Надюха собиралась замуж за Берика, Нелька – поступать учиться в Новосибирск, в институт торговли. А Валерка решил сходить в армию – он подлежал по возрасту осеннему призыву.
И я не спросил Миута про Варьку! Когда спохватился – они уже уехали.
10 июля отец получил квартиру в Барнауле, в районе с банальным названием «Черемушки», и через день приехал за нами. Ну. точнее – за мамой, с ним моя временная работа в АТХ была заранее согласована и он знал, что я пока остаюсь. Но не попрощаться с любимым сыном родители не могли, и отправив грузовой машиной мебель и вещи, они заехали по пути ко мне. Отцу выделили в Барнауле «Москвич», на нем они и приехали в лагерь.
Директор пионерлагеря было потребовал, чтобы я не прерывал челночные рейсы по маршруту «Лагерь – озеро» и «Озеро – лагерь», но тут уж я возмутился – хватит, устал я, как собака! Вылезал из кабины только перед сном, когда было темно. И будили меня зачастую с рассветом – то директору нужно было в райцентр и мне предстояло добросить его до трассы, по которой ходили автобусы, то поздно вечером – встретить его на этом же месте на трассе, при его возвращении с совещания…
Так что я сказал – баста на сегодня! И закрыл дверцу машины на ключ.
На «Москвиче» мы поехали в Степнянское, там в деревенской чайной посидели, пообедали, мы с отцом выпили по паре рюмок – я поздравил его с переводом и повышением.
– Спасибо, сынок! – сказал, расчувствовавшись, мой папа. – Это – временная должность, мне звонили из Москвы и сказали, что меня включили в резерв на выдвижение председателем обл (край) суда.
Папу перевели сразу на должность заместителя председателя краевого суда, и, выходит, все в э т о м времени течет неизменно – тогда, в прошлой жизни, его также выдвигали руководителем областного суда. Но в тот раз он не поехал из-за моей т о г д а ш н е й неудачной женитьбы…
Я вспомнил спрятанный в «Панасонике» листок с планом, и подумал – на этот раз он должен поехать! Он должен согласиться на перевод!
Но это зависело, как это не парадоксально, вовсе не от меня – от Рукавишниковой…
В общем, мы пообедали, все еще раз обговорили.
– Толик, – говорил отец, – ты смотри – все делай, как договорились. 25-го получишь расчет, забери трудовую – и на другой же день – в Барнаул! Чтобы успеть сдать документы на юрфак, а то в этом году конкурс там ожидается – 30 человек на место! Я связался с одним знакомым – он бывший краевой судья, защитился и второй год преподает судебное право. Он тебя подстрахует, если что…
– Ладно, пап! – лениво соглашался я.
– Сынок, я с Марией Константиновной договорилась, пару дней поживешь до отъезда у них (это уже моя мама – о маме Миута).
Потом они доставили меня в пионерлагерь к моей машине, и уехали. А я тут же включился в работу…
Блин, я не мог даже отдохнуть, съездив на заправку! Бочки с бензином и маслом были здесь же, в лагере!
24-го вечером в сумерках я ехал, наконец, домой. В лагере вовсю выпивали и закусывали пионервожатые и администрация – шел традиционный банкет по случае закрытию сезона… А мне было не до этого.
Я приехал к дому Миута поздно, было темно. Остановил и заглушил мотор своего ГАЗ-51, вылез из кабины и первое, что сделал – подошел к соседнему дому, стоявшему с темными окнами. Последние полгода он был моим домом, а для настоящего Толика Монасюка – он был домом более пяти лет…
Мне стало грустно. Я постоял у калитки, потом открыл ее и зашел во двор. Походил по нему, при свете звезд я ясно видел все ухабы, камни, протоптанную тропинку к сараю и туалету. Все это было родным.
– Толь! – раздался голос Миута с крыльца его дома. Он слышал звук подъехавшей машины и теперь забеспокоился – куда это я пропал? – Ну, ты где?
– Да здесь я! – откликнулся я и вернулся к машине. Закрыл дверцу на ключ, подергал, проверяя.
И пошел по дорожке, ведушей к дверям Валеркиного дома.
На следующий день, 25 июля, я прямо с утра отогнал машину в гараж, написал заявление об увольнении в отделе кадров, и пока мне выписывали трудовую книжку, тут же в бухгалтерии получил расчет.
Впрочем, что там было рассчитывать-то – я работал три недели!
Но с учетом переработки, а также командировочных, я получил огромную для меня сумму – целых 157 рублей!
Так что по дороге к Миуту купил пару бутылку вина, колбасы, любимых консервы «Бычки в томатном соусе». И поехал на автобусе к нему домой.
Никого дома не было – и Миут, и его родители были на работе. Так что я взял из потайного места спрятанный ключ от дверного замка и войдя в дом, завалился на свою кровать отсыпаться. Я никак не мог отойти от интенсивного труда на благо пионерского учреждения…
