– Значит, Златан чем-то тебе мешал, знал что-то, что не должны были узнать прочие. Горислав сказывал, он пил две седмицы до того. Со слов твоих воинов, Златан был не из тех, кто браге друг. Сложилось все это по времени с пропажей Будимира. Служанки на постоялом дворе в Каменице поведали Алвару, что твоя лодья и лодья Будимира ушли вместе. Но ты вернулся с полпути, а Будимира больше не видели.
– Он мог просто сбежать или правда попасть в плен, – подала голос я, когда Альгидрас сделал паузу, ожидая возражений княжича.
– Мог бы, – согласился он, по-прежнему глядя на Миролюба. – Только вскоре в живых не осталось ни одного из воинов, что были с тобой на той лодье. Одного подрал медведь еще по пути в Свирь. Вряд ли твоя задумка, но вышло на руку. Вторым был Златан, а оставшуюся дюжину ты взял нам в охрану. Не было нужды гнать короткой дорогой, княжич. Но ты выбрал ее.
Я заторможенно перевела взгляд с Альгидраса на Миролюба, потом на бледного Алвара, стоявшего позади княжича, потом вновь на Миролюба. Ожидала, что тот что-то скажет, как-то опровергнет эти чудовищные обвинения, но Миролюб молча смотрел на Альгидраса. Я вспомнила его дружину, такую веселую, шумную, молодую, потом слова Алвара, сказанные княжичу: «По твоей вине погибли мои люди», и ответ: «Оставить их там было твоим решением», хотела выдать что-то осмысленное, но вместо этого просто всхлипнула, зажав рот ладонью и во все глаза глядя на Миролюба. То, что едва не случилось сегодня со мной, отошло на второй план.
Миролюб дернул плечом и, развернувшись, направился в сторону Свири. Алвар был вынужден тоже сдвинуться с места.
– Будимир был мне вместо отца, – после непродолжительного молчания начал княжич. – На коня посадил, первый деревянный меч выстругал. Сколько я рос, он всегда за плечом.
– Но тогда почему? – сипло выдавила я, и шедший впереди Альгидрас встревоженно оглянулся.
– Почему? – Миролюб развернулся так резко, что я вздрогнула, а Альгидрас одним движением задвинул меня себе за спину. – Да не скачи ты оленем, хванец. Не трону я ее. На вопрос отвечу. Сказочку расскажу. Было мне весен пять. В Каменице ждали воеводу Свири. Готовились. Да от меня воины не отходили. Засыпаю – они тут, просыпаюсь – снова тут. И все при мечах. Звон с утра до ночи. Да со двора не выйти. А в тот день отец дозволил на рыбалку отправиться. Со мной два воина пошли. До сих пор их помню. Смел и Скор. Братья. Они чаще всего со мной были. Молодые, верно, да мне они все до неба казались. Мы до реки едва дошли, а там Будимир. Я к нему побежал. Обрадовался. Он всегда чуть не до облаков подкидывал. Вот и в тот раз на руки меня подхватил, через плечо закинул да пошел. Смел со Скором сперва за нами шли. Улыбались мне, страшные лица делали. А потом Будимир развернулся так, что я их видеть перестал, и Смел спросил: «Что?», а голос у него совсем на него не похож стал. Только я их все одно различал по голосам. А потом булькнуло, как бывает, когда скотине горло режут. Я, несмотря на малолетство, забой быков видел. Будимир развернулся и дальше пошел. Смел со Скором в траве лежали. Трава высокая. Я только ноги их и видел. Да старика над ними. С седой бородой. Мизинца у него на левой руке не было. Но я все одно отчего-то не испугался. Думал, игра. Испугался уже потом, как руку отсекли, как слова читали, чем-то мазали… Да все под землей.
Голос Миролюба звучал ровно. Только лицо расплывалось перед моими глазами. Альгидрас обхватил мои плечи, и я почувствовала, как он рукавом вытирает мне щеки.
– Тот старец был хваном, который потом к князю пришел? – спросил Альгидрас.
Миролюб пожал плечами:
– Не знаю. Я позже ничего не помню.
– Почему же ты никому не сказал? Почему он был при тебе и дальше? – в ужасе спросила я.
– Думаешь, я не сказал? Да я кричал отцу, что это Будимир меня отнес туда. Кричал про Смела и Скора. Про руку я тогда еще не понимал. Просто больно было да намотано, я и не видел, что там. Но мне сказали, что я рассудком помутился. И матери сказали. А потом я и сам верить начал. Только нет-нет да вспоминал тот звук, с которым Смела и Скора…
– Господи, – я прижала ладони к щекам. – Что же у вас тут все так?.. Я не могу больше. Не могу я это слышать, видеть вас всех не могу, – отчаянно всхлипывала я.
– Ш-ш-ш, – Альгидрас обнял меня что было сил и что-то зашептал на ухо, только я не разбирала слов, а когда начала, оказалось, что он с перепугу говорит на хванском.
– Я все равно тебя не понимаю, – попыталась вырваться я, но он не выпустил.
– Хорошо все, – произнес он по-словенски. – Никто тебя не обидит. Все хорошо кончится.
– Отпусти, – попросила я. – Я успокоилась.
Он выпустил меня из объятий и накинул мне на плечи съехавшую шаль. Я запахнулась поплотнее и встретилась взглядом с Миролюбом. Он хмурился и, кажется, не знал, что сказать.
– Я не хотел, чтобы ты плакала, – наконец произнес он и отвел взгляд.
– Я знаю, – ответила я, потому что вправду это знала.
– Она устала, – подал голос Альгидрас, и Миролюб кивнул.
