Мы отошли к краю поляны, и я покосилась на оставленный лагерь. Радим, Миролюб, Альгидрас и несколько воинов смотрели в нашу сторону. Мое сердце заколотилось в горле от недоброго предчувствия.
– Говори! – потребовала я, поворачиваясь к Алвару.
– Сперва я хочу попросить тебя не судить сразу. Альгар… Он… сложный.
– Давай без предисловий, – отрезала я. – Сейчас Радим потеряет терпение, и ты не успеешь ничего рассказать.
Алвар кивнул и, чудное дело, не улыбнулся. Вместо этого он глубоко вздохнул и произнес:
– В монастыре придумали обряды, чтобы Святыни получали силы.
– Это я уже слышала.
– Хорошо. Обряд Девы – это кровь. Много крови. Чем дальше кварский ведун от нее, тем больше крови надобно. Оттого гибнут целыми родами. Альгара увели в обряд с участием Девы, и та его признала. Ему помогли Священный шар и глупость ведуна. Хванский обряд, он… иной. Воздух и ветер – это много-много силы. И счастья. Каждый мальчик, доживший до пятнадцати весен, становится мужчиной. Жрица, что служит Святыне, проводит обряд.
– Я не мальчик, если ты не заметил, – нервно усмехнулась я.
– Ты – нет. Определенно, – улыбнулся Алвар уголком губ. – Девочки хванов принадлежат роду уже в момент рождения. Муки матери передают им Силу, чтобы они после передали ее своим дочерям. У хванов всегда много детей. Дочери обязательно. Если женщина до возраста зрелости не приносит дитя, она входит в обряд. Для того он… другой.
– Алвар, мне не интересны обряды хванов. То есть они мне были бы интересны, но твой ненаглядный Альгар меня с недавних пор так бесит, что я даже слушать не хочу о его подвигах в пятнадцать лет.
– Обида без причины – первый признак того, что он тебе дорог.
– Без причины? – возмутилась я.
– Краса, Альгар сложный. Но знаешь, что в нем есть такого, чего нет ни в ком другом?
– Мерзкий характер?
Алвар расхохотался:
– Это правда. Но такое на любом торгу пучок за пятачок, – так здесь говорят?
Я не ответила, а Алвар продолжил:
– В нем есть вина перед родом. Она была всегда. Его отец навлек гнев богов тем, что возлег с Той, что не с людьми. По людским законам, Альгар не должен был родиться, понимаешь? Но свитки не обманули: звездный мальчик пришел в этот мир.
– Звездный? – эхом откликнулась я, невольно заинтересовавшись.
– В ночь, когда он родился, звезды на небе соткали узор, который повторяется лишь раз в тысячу лет.
– Пф, – сказала я. – Уверяю тебя, твой ненаглядный Альгар был не единственным, кто появился на свет в ту ночь.
– Я не буду спорить с тобой, краса. Может, он появился и не один, но выжил один.
– Что? – воскликнула я.
– Так бывает. Когда рождаются избранные, на них уходит слишком много силы. Он не знает, кто его мать, но я знаю. Если свитки не врут, а пока они ни разу не ошиблись, он просто не мог не родиться на свет. У старосты хванов не было выбора. Но сам староста и Альгар считали по-иному. Альгар винит себя в смерти матери, потому что та умерла родами. Винит себя в гибели хванов, потому что Великий жрец предсказал, что именно рождение Альгара навлечет беду на весь род. Душе не прикажешь. Альгар живет с мыслью, что, если бы он не родился, сотни других людей были бы живы.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? – негромко спросила я.
Я не желала слушать дальше, потому что если Алвар был прав, то картина вырисовывалась настолько паршивая, что сердце невольно сжималось от сочувствия. А это была совсем не та реакция, которую я хотела. Впрочем, Алвар-то наверняка добивался именно этого, поэтому я твердо произнесла:
– Я не хочу этого знать. Расскажи, что за обряд провел Альгидрас и когда?
– Краса, я хочу, чтобы ты услышала. Альгар живет в чувстве вины. Это одно из самых невыносимых чувств на свете. Я знаю, о чем говорю.
– Дальше что?
– Он пытается спасти всех, кто нуждается в помощи, может он то или нет. Понимаешь?
– Допустим.
– Ты оказалась в этом мире ради него. Теперь я точно это знаю.
Я вздрогнула от этих слов и демонстративно расхохоталась, потому что не могла слышать подтверждение своих мыслей из уст другого человека.
– Ты можешь смеяться, можешь злиться, это ничего не изменит. Дева привела тебя в этот мир, чтобы черпать из тебя силы. Рано или поздно ты стала бы лишь тенью. Единственное, чем можно было остановить это, – заставить ее признать тебя своей. Признать тебя частью ее.
Алвар замолчал, глядя на наш лагерь. Я отыскала взглядом Альгидраса. Тот имел явно неприятную беседу с Радимом. Я могла дать руку на отсечение, что виной тому были вольности Алвара. Именно в этот момент Альгидрас обернулся к нам – и я поспешно отвернулась. Мне не хотелось, чтобы он видел смятение на моем лице.
– Обряд был единственным способом тебя спасти. В Каменице Альгар понял, что Дева его признала…
– Как проходит обряд? – спросила я, уже подозревая ответ. Мой голос прозвучал на удивление спокойно.
– Обряд – это… соитие, – осторожно проговорил Алвар.
Я помотала головой и, закусив губу, посмотрела на Алвара. Он не шутил. Увы.
– То есть любая женщина, с которой Альгидрас… будет признана этой вашей Девой? И вдобавок вступит в род хванов?
