– Серого спустишь, двор запрешь! – не сдавался Радим.
Я обхватила его руку своей и прижалась щекой к плечу:
– Возьми меня с собой. Меня из-за этого украли.
– Что? – Радим отклонился, а потом взял меня за подбородок и посмотрел в глаза: – Что ты сказала?
– Я думаю, меня из-за этого украли.
– Ты думаешь? Или знаешь?
– Знать не могу. Но зачем еще меня было красть? Кому я нужна? – убеждала его я.
Радим на миг задумался, а потом покачал головой:
– Дружину пришлю.
– Чтобы вся Свирь о том говорила? – подал голос Альгидрас, все еще, как оказалось, стоявший рядом.
– Мне уже что так, что так от пересудов не спастись, – огрызнулся Радим и, подхватив меня за локоть, потащил к дому.
– Радим, я все равно сбегу! Только хуже сделаешь, – пыталась упираться я, понимая, что впервые в жизни попадаю в такую унизительную ситуацию.
Свернув за угол, мы нос к носу столкнулись с Миролюбом, который, видимо, спешил на шум.
– Что такое? – спросил он, выразительно глядя на руку Радима, сжимавшую мое плечо.
– Дома запру. Ишь удумала! Девку вашу каменную смотреть хочет.
– Радим! – взмолилась я.
– Не позорь меня, – откликнулся он. – Сперва побратим, теперь ты…
– Радим! Эй, Радим! – повысил голос Миролюб и перехватил руку воеводы.
– Ты здесь не указывай! – тут же развернулся к нему тот. – Не жених еще, чтобы говорить мог.
– А я не как жених, как друг твой прошу: не запирай ее. Все одно ведь сбежит, не знаешь, что ли? Только хуже будет. Нельзя ее без присмотра оставлять. Ты можешь своей дружине верить?
– Могу! – огрызнулся Радим.
– И я бы так ответил еще три седмицы назад. А ну как потом окажется, что тот, кого охранять ее приставишь, ей же косу вместе с головой и отрежет?
На этих словах Миролюб на миг запнулся. Вероятно потому, что о косе в моем случае говорить было неловко. Этот символ девичества у меня еще не отрос, что само по себе было довольно постыдным в этом мире.
Радим хмурился, однако спорить не спешил. После раздумий он выпустил мою руку, и я осторожно потерла порядком занемевшее плечо. Радим это увидел и неловко погладил пострадавшее место.
– Худо не будет, – подал голос Альгидрас.
Я закатила глаза. Вот уж кто бы помолчал. Основное худо тут исходило как раз от него. Однако Радим откликнулся:
– А если будет, то ты первый головы не сносишь, чудесник ты или нет, – пообещал он, а потом обратился ко мне: – Иди оденься теплее. Кто его знает, сколько нам искать то, чего в Свири и нет, поди.
– Спасибо! – просияла я и, не удержавшись, звонко чмокнула Радима в колючую щеку, чем, кажется, поставила его в весьма неловкое положение.
Впрочем, смущаться за Всемилу ему было не привыкать. Эта мысль меня немного утешала, пока я наскоро переобувалась и сдергивала с гвоздя теплый плащ, то и дело поглядывая в окно, чтобы убедиться, что мужчины не сбегут без меня.
К счастью, они оказались выше подобного обмана. Миролюб подобрал остатки плаща и, что-то спросив у Радима, понес их в сторону сеновала, Альгидрас, стянув с плеча Алвара расшитую куртку, изучал след, оставленный кинжалом, а Радим, закрыв глаза, запрокинул голову к хмурому небу. Наверное, молился своим богам, прося, чтобы сегодняшний день оказался дурным сном. И если бы от этого что-то зависело, я бы присоединилась к нему и пожелала бы, чтобы последние две недели, прошедшие с нашего отъезда из Свири, оказались всего лишь игрой моего воображения.
Но, кажется, боги были бессильны изменить предначертанное, поэтому мы отправлялись на поиски дикой Святыни диких кваров, вершивших свои кровавые обряды не одну сотню лет. И вряд ли кто-либо из нас, кроме Алвара, обманывался, полагая, будто путь этот будет прост. Впрочем, Алвар, вероятнее всего, тоже не обманывался. Он просто готов был принять любую боль от Святыни, которую искал всю свою сознательную жизнь.
Алвару едва минуло одиннадцать зим, а он уже вошел в полную Силу. Огонь, что прежде мог вспыхнуть от любой обиды, слушался теперь одной его мысли. Больше не было нужды строгим учителям запирать его на седмицы в глубоком подземелье, дабы уберечь других от крутого мальчишеского нрава, – вырос Алвар, приручил свой Огонь. Остались в прошлом шалости, когда хотелось показать братьям свою Силу и насладиться их испугом, потому что среди братьев, даже тех, что в возраст вошли, никто не мог сравниться с Алваром. Так боги распорядились, наделив его не то даром, не то проклятием.
