Во мне поднялось любопытство. Задрав голову, я спросила:
– Кого я тебе напоминаю? Очередного ребенка, потерявшегося в системе?
Выражение лица Энн не изменилось. Она все так же смотрела на меня с теплом и добротой.
– На время.
– Что?
– Она
Под моим пристальным взглядом она пошла прочь, но в последний момент, в самом конце коридора, оглянулась через плечо.
– Ты напоминаешь мне меня, Хейли. И я с удовольствием посмотрю, как ты выйдешь на свободу и в один день окажешься на вершине.
А потом она вышла за дверь и оставила меня наедине с моими мыслями.
Я встала, расправила юбку, и тут как раз прозвенел звонок. Подхватив рюкзак, уже направилась на следующий урок, когда меня окликнул хриплый серьезный голос. Кристиан первым вышел в коридор; все остальные еще собирали вещи и убирали подносы после обеда.
– Так значит, в пятницу придешь на важный матч?
Я аж рот открыла от такого заявления.
– Ты что, следил за мной?
Он с безмятежным видом сунул руки в карманы идеально отглаженных брюк. В школьной форме он выглядел круто, но так, будто это не стоит ему никаких усилий, а я со своими спутанными волосами и потрепанными кедами напоминала потерявшуюся школьницу.
– Возможно.
Я скрестила руки на груди.
– Почему?
Он стиснул зубы, на щеках заиграли желваки.
Из столовой повалил народ, показалась Пайпер. Она окинула меня красноречивым взглядом и ухмыльнулась.
Кристиан обогнул меня, обдав свежим, древесным запахом одеколона, и прошептал:
– Я, черт возьми, понятия не имею.
Забавно, как быстро те или иные действия становятся рутиной, вливаются в ежедневный график. По утрам встаешь, чистишь зубы, идешь в туалет, бегаешь как самоубийца перед тренировкой. И ни о чем из этого не задумываешься. Ты поступаешь определенным образом, потому что привык. И не придаешь особого значения тому, что делаешь.
Вот только когда все это становится нормой? В какой момент я решил, что зубы надо чистить сразу после кофе? В какой момент решил, что надо каждую ночь ездить в совершенно другой город, в какое-то сраное захолустье, сидеть и пялиться на дом Хейли?
Когда я решил завести привычку наблюдать, как она стремительно заглатывает еду за обедом? Хейли, казалось, снова стала частью моей жизни, а ее лицо, такое красивое, с мучительно-сломленным взглядом, завладело моим сознанием. Я волновался. Видимо, мое сверх-я[10] хотело защитить ее, заключить в объятия и уберечь ото всех, кто мог бы ей навредить, в том числе от меня самого.
Напоминала ли она мне о прошлом? Да.
Волновало ли меня это до сих пор? Может, если бы я не взглянул в ее серьезные голубые глаза, если бы не вспоминал постоянно о синяке у нее на боку, если бы не замечал проблески страха на ее лице… Все это меня тревожило. Хейли стала лекарством от чувства вины, а раньше я считал ее причиной.
Огни стадиона горели над головой ярче солнца. Оставалось две минуты до конца матча. От победного свистка нас отделял один вброс мяча. «Оукленд» опережал нас на три очка. Я мельком оглядел трибуны. Заметил отца – он надел свой лучший костюм и стоял в нижнем ряду. Впервые за долгое время он пришел на игру. Я знал, что совсем скоро он уедет, и, хотя признаваться в этом не хотелось, его присутствие побуждало меня играть лучше. Может, внутри меня до сих пор жил отчаявшийся мальчик, которому хотелось пробудить в отце гордость, но, так или иначе, сегодня я показал себя наилучшим образом.
Мой взгляд скользнул дальше, к тем, кто стоял прямо у края поля. Толпа ревела, бутсы шлепали по мокрой траве и грязи, мои товарищи по команде ворчали и вопили вокруг, но каким-то образом я разглядел ее.
Хейли стояла рядом с Пайпер, темные волосы были заплетены в две косы. На ней была темно-синяя футболка с бульдогом, на лице играла искренняя улыбка. Не такая, как на уроках, когда учителя поздравляли ее с высокими баллами за контрольную. Не такая, как в момент случайного столкновения, когда она извинялась и шла дальше. Нет, эта улыбка отражалась и в ее глазах. Хейли Смит веселилась, а я уже очень давно не видел ее улыбку. Я вдруг затосковал по прошлому – тому самому прошлому, от которого привык убегать.
– Удар с боковой! – заорал я ребятам.
Некоторые посмотрели на меня в замешательстве. Олли едва заметно кивнул, а Эрик пробормотал:
– Тренер тебя убьет.
– Удар с боковой, – повторил я.
Мы все захлопали и выстроились на поле. Тренер, наверное, был на грани инфаркта, знал, что мы наплевали на его просьбу быть осторожнее, но я знал, что делать. Одна длинная передача Олли, и вброс будет наш. Тренер не просто так назначил меня капитаном, и, когда мы одолеем «Оукленд» с помощью жалкого трехочкового удара, я ему об этом напомню.
– Хат.
