— Рено, ты никогда не освоишь высшие заклинания, — сокрушенно покачал головой Искен. — И не потому, что у тебя маловато сил. Всему виной твое непонимание того, что магия не терпит суетливости. Все самые лучшие заклинания отличает не столько эффективность, а изящество — и вот его-то подобные тебе не видят.
— Я вижу заросли терновника, шиповника и бог весть чего — но колючки у него с палец длиной, — сварливо произнесла я. — На свою беду я спросила тебя, можешь ли ты выжечь эти заросли магией или же вырубить. И битый час мы толчем воду в ступе, вместо того, чтобы приниматься за дело.
— А какое заклинание применила бы ты, если бы у тебя доставало на то мастерства? — спросил Искен, с любопытством глядя на меня.
— Погода достаточно сырая, — принялась размышлять я, перед тем досадливо фыркнув. — Так что можно и выжечь, пожар вряд ли начнется. Однако после того мы перепачкаемся в саже как черти, а старый колодец чертовски глубок, да и мыться в такое время года не слишком-то приятно, не говоря уже о стирке — в этой глуши мыло не достать. Поэтому я бы взяла то, что рубит, хоть оно требует многоразового повторения, в отличие от первого…
— И вот опять, — аспирант с сожалением смотрел на меня. — Ты даже не подумала сравнить формулы, их энергетическую составляющую…
— Дьявольщина, Искен! — возмутилась я. — Ты рассуждаешь, как человек, чью одежду стирает кто-то другой!
— Дорогая, ты — самый несносный адепт на моей памяти, — сказал Искен. — Какое счастье, что мне нужно притворяться твоим другом, а не наставником.
— Ты явно скучаешь по временам, когда проводил лекции в Академии, — съязвила я. — Уверена, многие из твоих адепток мечтали заполучить тебя в личные наставники. Вот только ты позабыл, что я ненавижу поучающий тон. Образ мудрого преподавателя — последнее, что заставит замереть мое сердце!..
— Я так и знал, я боялся этого — раздался за нашими спинами скрипучий, замогильный голос магистра Леопольда. — Вы забрались в эту дыру, чтобы по любому поводу выяснять отношения. О, я уже вижу во что превратится моя жизнь! Мне нигде не скрыться от этих ужасных разговоров, и я буду вынужден узнать все мельчайшие подробности вашего расставания — а ведь меня они ничуть не интересуют! Затем вы перестанете разговаривать друг с другом, но не успею я хоть немного отдохнуть от ваших склок, как тут же увижу, что вы милуетесь за каким-то кустом, забыв обо всем на свете! Омерзительно! Возмутительно!
"Черт подери, а ведь он прав!" — в ужасе поняла я. Не то чтобы это умозаключение являлось особенно хитрым — я и сама чувствовала, что происходящее с каждой минутой уводит меня все дальше от решения собственных проблем. Но, поддавшись навязанным Искеном правилам игры, я все сильнее увязала в этих легкомысленных ссорах с явственным оттенком игривости, выпустив из виду, зачем мы, собственно, отправились к Козерогам. Магистр Леопольд, благодаря неимению такого неудобного качества как деликатность, подытожил все весьма точно. Даже в моей бедной голове, к тому времени порядком замороченной Искеном, прояснилось, и аспирант, судя по раздосадованному выражениюлица, это сразу же понял.
— Всегда считал дуэли между магами весьма дурацким способом разрешения разногласий, — процедил он, с неприязнью глядя на магистра Леопольда. — Но если это единственный способ избавиться от этого несносного господина, то…
— Я отказываюсь от дуэли, — тут же отозвался Леопольд, попятившись. — Не приемлю насилия, особенно, если ему подвергают меня.
— От вызова уклоняются только бесчестные трусы, — бросил Искен, высокомерно сощурив глаза.
Я вздохнула. Вряд ли аспирант рассчитывал всерьез оскорбить магистра констатацией хорошо известного всем присутствующим факта, но свое недружелюбное отношение он обозначил весьма явно. Однако что толку грозить кому-то за уже сказанные слова? Слова, услышанные тем, кому они предназначались?… Для магистра Леопольда не составило бы труда извиниться три раза кряду — он никогда не придавал этому особого значения, разумно полагая, что грешно пренебрегать столь дешевым и простым способом выиграть время для бегства или же для новой гнусности. Но я уже успела посмотреть со стороны на происходящее и окончательно понять, что именно задумал Искен — а в том, что он рассчитывал именно на тот исход, что описал Леопольд, сомневаться не приходилось.
— Знаешь что, Искен, — сказала я. — Занимайся-ка своими развалинами сам, а я пока отправлюсь в деревню за провизией, затем сготовлю обед, ну а затем приберусь в твоем обиталище… Сдается мне, ты справишься намного быстрее, если я не буду путаться под ногами.
— Не вздумайте вернуться с мешком репы, — тут же подал голос магистр Леопольд, переставший пятиться. — Терпеть ее не могу. И постную похлебку я тоже есть не буду. И пустую кашу!..
— О, я знаю ваши вкусы лучше своих собственных, — ответила я, улыбнувшись магистру так, что тот поперхнулся. — Не стоит мной так вольготно распоряжаться, это будит во мне плохие воспоминания.
— Но… — на лице Искена читалось недовольство и желание отвоевать утраченные позиции немедленно.
