— Господин Висснок, не сомневаюсь, что вы нынче торопитесь, как торопятся только крайне рассерженные люди, — услышала я негромкий голос Леопольда. — Но не кажется ли вам, что дорога ее доконает? Разумеется, я отдаю должное вашей изобретательной мстительности — прекрасное качество для чародея! — но не слишком ли вы сурово наказываете девушку?…
Искен приглушенно выругался и вполголоса ответил:
— Вашего острого ума, сударь, должно достать на то, чтобы сообразить: тороплюсь я именно из-за состояния Рено. Ей требуется покой, уход и тепло. И в Изгарде обеспечить все это несравненно проще, хоть это и…
Тут он умолк, не желая, видимо, вновь озвучивать столь явно беспокоящую его тему. Мои догадки оказались верными: возиться со мной Искен начал втайне от тех, кто подослал его к Аршамбо, и теперь ему оставалось либо чистосердечно повиниться в своей легкомысленности, тем самым препоручив меня воле своих кураторов и далее не заботясь о моей судьбе; либо продолжать скрывать от них мое появление, продолжая покрывать нашу с магистром Леопольдом ложь.
Теперь не приходилось сомневаться, что Искену доверили крайне серьезное дело, закрыв глаза на его молодость, и это могло стать прекрасным началом для его будущей карьеры. Молодой чародей был не из тех людей, что не осознают настоящих величин ставок, которые они делают. Он просто обязан был сообщить о моем подозрительном появлении всем заинтересованным в этом деле лицам, и бог весть чем бы это мне аукнулось. Но он предпочел на свой страх и риск проверить меня, изучить, приблизить… Если бы речь шла о ком-то другом, то я бы без сомнения сказала, что причина в молодости и свойственным ей безрассудстве и недальновидности. Однако Искен не был безрассудным и недальновидным даже пять лет назад, сейчас же и обвинять его в этих недостатках и подавно не стоило.
Силы мои иссякли неподалеку от Изгарда. Я даже не запомнила, как начала сползать вбок, и не сразу сообразила, открыв глаза, отчего лежу на земле.
— Забирайтесь на этого проклятого коня, — услышала я, как Искен обращается к Леопольду, — Рено не удержится в седле сама, я посажу ее впереди себя.
— Мне не нравится этот конь, — вяло протестовал магистр. — Мало того, что он злобен, точно мантикора, так еще и езда на нем не принесла счастья ни одному его прежнему владельцу.
— Сударь, если поразмыслить, то окажется, что мне ровным счетом нет никакого дела ни до вас, ни до этого коня, ни до судьбы всех его хозяев, за исключением Рено. Но учтите, что отпускать восвояси типа вроде вас при сложившихся обстоятельствах, я уж точно не намерен. Выбор у вас невелик, и подчинение моим приказам — меньшее зло, уж поверьте, — Искен держался бесстрастно, и некоторую напряженность в его голосе можно было списать на то, что произнося все это, он помогал мне взобраться на его коня. Я все еще не пришла в себя и оттого покорно подчинилась, с трудом вспомнив, куда и зачем мы направляемся.
Тепло тела Искена согревало меня, болезненное забытье теперь больше походило на дремоту, и я даже не пыталась сопротивляться охватывающей меня слабости, понимая, что даже такой условный отдых пойдет мне на пользу.
У городских ворот вновь царило столпотворение, причину которого нам удалось узнать, лишь когда Искен, не спешиваясь, проложил себе дорогу к стражникам. Хоть в глазах у меня то и дело все плыло, но от меня не укрылось то, с какой настороженностью разглядывали нас люди, расступавшиеся с угрюмым бормотанием. Должно быть, мы и впрямь являли собой странное зрелище: красивый юноша в богатой, хоть и порядком потрепанной одежде, поддерживающий израненного грязного мальчишку, чье лицо покрыто царапинами и ссадинами. Леопольд следовал за нами, старательно закрывая полами плаща свои лапти и непрерывно кляня Гонория, который отродясь еще не имел дела со всадником, не уступающим ему самому в склочности нрава.
— Сударь, — решительно сказал старший из стражников, когда Искен раздраженно обратился к нему, — никто не въедет в город сегодня без особого разрешения, подписанного князем или же его доверенными лицами. И особенно это касается чародеев — а вы, как я вижу, происходите из этого племени.
— Черт бы вас побрал, отчего вдруг такая строгость? — вспылил аспирант.
— Задайте этот вопросец господам из вашей треклятой Лиги, — стражник даже не пытался изобразить вежливость. — Это они сообщили, что в столице может прятаться какой-то злонамеренный чародей, сбежавший из Армарики. Не так-то уж хороша оказалась ваша хваленая тюрьма, а, господин маг?
Я чувствовала, что Искен сейчас в бешенстве из-за невозможности продолжить путь, а пуще того — из-за дерзости стражника, и готов наломать дров. Если его умение держать себя в руках при общении с прочими чародеями было безукоризненно, то мало-мальски развязное поведение людей попроще тут же выводило аспиранта из себя.
— Попридержи язык, — высокомерно и зло бросил онстражнику. — Если сбежавший маг находится в Изгарде, какого лешего нужно задерживать людей, въезжающих в столицу?
