Я с трудом оседлала Гонория, и, взяв его под уздцы, двинулась в сторону леса, с трудом угадывая в темноте тропинку, вьющуюся меж камней. Мне казалось, что в голенище моего сапога вложили раскаленный металлический прут, а копыта коня стучат о камень громче, чем иные раскаты грома. Я убеждала себя, что нога разработается со временем и вскоре начнет гнуться в колене, а слух мой попросту обострился от нервного напряжения — но ошиблась и в первом, и во втором отношении. Слишком поздно я услышала сиплое рычание, уже слышанное мною в подземелье, и слишком неповоротлива оказалась для того, чтобы увернуться от атаки. Три или четыре тени метнулись ко мне, и Гонорий испуганно заржал, опять-таки, правильно догадавшись, что из меня сегодня никудышный защитник.
Если любопытные людишки могли воспользоваться провалом для того, чтобы проникнуть под землю, то и обитателям подземелья с наступлением ночи ничего не мешало выбраться наружу. От меня теперь несло за версту болезнью и слабостью, и гоблины не стали церемониться, тем более, что их по храмовому подворью бродила целая свора.
Я успела лишь прикрыть лицо рукой, и мелкие острые зубы впились в стеганый рукав куртки. Инстинктивно отшатнувшись назад, я вскрикнула от резкой боли в ноге и потеряла равновесие. Единственное, что мне оставалось — кое-как сгруппироваться при падении, чтобы уберечь от укусов живот и горло. Свернувшись в клубок, я торопливо нашаривала нож, как всегда, спрятанный в голенище сапога, но одна из тварей вгрызлась мне в запястье, и я с приглушенным визгом принялась кататься по земле, пытаясь придавить гоблина весом своего тела. Это нельзя было назвать славной схваткой, и я понимала, что времени у меня немного — стоило только кому-то из своры добраться до моей шеи, и мне пришел бы конец.
Гонорий с громким испуганным ржанием танцевал на месте, лягаясь и звонко впечатывая копыта в каменные плиты — возможно, кто-то другой на моем месте решил бы, что верный конь желает спасти своего хозяина, но я не сомневалась: Гонорий намеревался в первую очередь избавиться от меня, как от главной причины всех своих неприятностей. Тщетно пытаясь стряхнуть с себя хищников, бешено царапающихся и кусающихся, мне приходилось одновременно с тем уворачиваться от ударов тяжелых копыт. Уверена, если бы спустя несколько минут гоблины меня не доконали, то Гонорий непременно размозжил бы мне голову. Но не успела я подумать, что дела мои совсем плохи, как яркая вспышка осветила все вокруг, и гоблины разом завизжали, поняв, что пора спасать свои бородавчатые серые шкуры. Я напоследок все же прирезала того, что грыз мою руку, но и остальные не успели далеко разбежаться — Искен бил метко и быстро, не жалея сил.
Я с трудом поднялась, отплевываясь от грязи, набившейся мне в рот. От куртки моей остались лишь лохмотья, но она все же защитила мои спину и плечи от серьезных ран. Ногам снова досталось, да и запястье сильно кровоточило. Однако на этот раз аспирант даже не пытался изображать участие, и вряд ли дело было в том, что он плохо разглядел мой плачевный внешний вид.
— Кажется, ты куда-то очень торопилась, дорогая, — произнес он с недобрыми интонациями.
Я угрюмо смолчала, понимая, что мои объяснения не покажутся Искену сколь-либо стоящими внимания. Однако промолчать в ответ на следующие его слова разума у меня не достало.
— Подумать только, с каким чувством ты все это время рассуждала о доверии, — продолжил он, теперь придав голосу выражение легкого презрения.
— Если ты намекаешь на то, что я шпионила за тобой, Искен, — я провела рукой по горящему лицу, не заботясь о том, что грязь на нем при этом смешалась с кровью, — то ты ошибаешься. Меня привели сюда любопытство и заблуждение. Заблуждение развеялось сегодня — когда я, выбравшись из подземелья, услышала твой первый вопрос. А одного любопытства для того, чтобы удерживать меня здесь, оказалось недостаточно.
— Знаешь, дорогая, — голос Искена, чье лицо я не могла разобрать в ночи, был настолько мягок и тих, что я невольно отступила на шаг, пусть это даже стоило мне немалых сил, — еще пару часов назад я посчитал бы этот упрек заслуженным. Но сейчас, когда мы оба знаем правду, осуждать мою расчетливость было бы крайне лицемерно. Твои причины находиться со мною рядом не честнее моих. Не так уж сложно разгадать, что здесь происходит — ты спешила известить некого чародея, покровительствующего тебе, о том, что план Виссноков, которых он так ненавидит, успешно претворяется в жизнь. В чем, кстати, состояло то самое предложение для Лиги, которым Каспар так похвалялся, старательно умалчивая о его сути? И куда подевался твой крестный, дорогая? Его таинственная затея провалилась и он решил перехватить чужую, не так ли?
— У меня нет ни малейшего представления о чем ты говоришь, Искен, — от его слов я похолодела, поняв, что события вокруг меня сплетены в куда более тугой клубок, чем казалось мне до сих пор. — Предложения для Лиги? Затея Каспара?…
