— Так, сударь, нас же обязали княжеским приказом помочь Лиге, вот мы и помогаем, чем можем, утроив бдительность, — с издевкой ответил стражник, слегка поклонившись. — А вот советы нам давать не надобно. Мы и сами можем дать совет кому угодно, если захотим. Вот к примеру, чтоб не повторилось сия неприятность, известно что нужно сделать: собрать всех чародеев, сколько их есть в нашем княжестве, да отправить в Армарику, и ключ от ее дверей накрепко потерять. Истинно говорю вам, честным людям после того дышать станет куда свободнее.
— Ох не пришлось бы тебе пожалеть о своих словах, стражник! — прошипел Искен в ярости.
— А вы сударь не грозите попусту, — его собеседник зло скривил губы. — Присмотритесь-ка к своим рукам… Не видите что ли? Они все короче делаются, так что не достать ими более никого. Скоро совсем ослабеют не выдержат даже веса перстней, что на ваших пальцах… А теперь, сударь, отойдите в сторонку, чтоб не мешать добрым людям.
Зубы аспиранта скрипнули, однако он повернул коня, ничего более не сказав. Лишь когда мы выбрались из толпы, найдя свободный уголок неподалеку от ворот, он дал волю чувствам.
— Придет время, и каждый, кто посмеет так говорить с чародеем, умоется собственной кровью! — не помня себя от гнева, пробормотал он хрипло. — Проклятые времена! Что за злой рок наказывает нас, заставляя видеть столь позорный упадок? Клянусь своей головой, что сделаю все для того, чтобы этот город на коленях молил Лигу о прощении!
— Потише, господин Висснок, — Леопольд не обладал высокомерием, которое могло бы заглушить голос инстинкта самосохранения, и оттого вел себя куда разумнее, прислушиваясь к ропоту, сопровождавшему наше продвижение через людскую гущу.
— Господина Висснока сейчас, как кипящая смола жжет изнутри его благородная кровь, — с насмешкой произнесла я, впервые за долгое время подав голос.
— Уж не тебе, Рено, злорадствовать из-за бед Лиги, — огрызнулся Искен, но я видела, что он почти усмирил свой гнев, и теперь лихорадочно размышляет о том, как проникнуть в город.
— Почему же? — не удержалась от ответа я. — Лига сама виновата в своих бедах. Оттого, что цвет ее обращался с простыми людьми так, как ты сейчас вел себя со стражником, и начался тот упадок, который так беспокоит важных господ вроде тебя.
Но Искен словно не расслышал моих слов. Все внимание его было обращено на что-то, происходящее у ворот — там слышались гневные речи и откровенная ругань.
— Сдается мне, — медленно произнес он, — еще один маг нынче не может попасть в город. Давайте-ка посмотрим, что предпримет наш собрат, столкнувшись с тем упрямым стражником. Быть может, он окажется сообразительнее меня…
Последние слова были произнесены с известной долей сарказма и я поняла, что Искен корит себя за несдержанность.
Итак, аспирант вновь направил своего коня в толпу. Теперь нас осыпали куда более громкими и разнообразными проклятиями, посчитав, что столь тупоумных чародеев не грех и обругать от души. Сопровождаемые гневными выкриками и пожеланиями провалиться в преисподнюю, мы вновь очутились у самых ворот.
И впрямь, со стражником громко спорил чародей, желающий немедленно попасть в Изгард — он восседал на белом коне в богатой, но запыленной сбруе, и все его порывистые движения указывали на крайнюю спешку. Он был молод, светловолос, весьма хорош собой, и я не сразу узнала его — так сильно переменился он за четыре года, прошедшие со времени нашей последней встречи. Казалось, все черты лица его, не изменившись в главном, приобрели несвойственное им ранее выражение хитрости — и я хорошо знала, от кого этот некогда простодушный лоботряс перенял это свойство.
— Чтоб тебе провалиться! — пробормотал Искен со злостью, в сравнении с которой прочие его приступы гнева сразу показались легкой досадой. — Откуда принесли бесы этого мерзавца? Я так надеялся, что он сгинул вместе с Каспаром!
— Констан! — невольно воскликнула я, теперь окончательно убедившись, что не ошиблась.
Несмотря на то, что собравшаяся у ворот толпа была довольно шумной — люди изливали накопившуюся досаду, стоило им найти мало-мальски подходящий повод для ругани — Констан услышал мой голос. В этом не приходилось сомневаться: он тут же умолк, позабыв о стражниках, с которыми увлеченно спорил, и начал вертеть головой. Искен чертыхнулся и попытался было развернуть коня, но мы прочно увязли в толпе и возмущенные вскрики тех, кого мы потеснили, подсказали Констану, куда стоит обратить внимание.
