— А ведь это годный вариант! — подал из темноты голос магистр Леопольд, явно заскучавший. — Давайте уж сотрем ему память начисто. Мы и так отказались от пыток и убийств, хоть они имеют куда более предсказуемый итог, чем вся эта возня. Прислушиваться к пожеланиям этого господина — курам на смех. Вы, сударь, весьма неблагодарный пленник, так и знайте. А вы, Каррен, слишком добры к нему. Где это видано, чтобы похитители беспокоились о том, как сложится житье-бытье у похищенного? Наша ли то забота?…
Я потерла лоб, не зная, что предпринять. Озрик, конечно, не был моим добрым приятелем, однако я не собиралась рушить его жизнь лишь из-за того, что мне захотелось удовлетворить свое любопытство, неумело при этом действуя. Мне ли было не знать, как тяжко давалась простому человеку борьба за место под солнцем в чародейском мире? Озрик и впрямь трудился, не покладая рук, чтобы добиться своего нынешнего положения. Оно дорого ему обходилось — я могла убедиться в этом, когда изучала его бедный разум, изнывающий от множества забот, которые свели бы с ума обычного человека. Если первая моя попытка повлиять на память секретаря закончилась плачевно, не окажется ли вторая еще более роковой для бедняги? Куда он подастся теперь, в одночасье лишившись должности по моей вине?
— Нам негде его содержать, — продолжал брюзжать магистр. — А если бы даже и нашлось бы место — вообразите, сколько ест этот субъект! Добро бы он был приятен нравом и сговорчив, но по нему же ясно видно, насколько он недружелюбен от природы!
— Уж кто бы говорил, — процедила я сквозь зубы, окончательно пав духом. Да, мне случалось попадать в безвыходные положения, однако ни разу обстоятельства не вынуждали меня причинять явное зло людям, непричастным к моим бедам. Теперь оставалось только проклинать себя до седьмого колена за неудачную идею с похищением. Каждый раз, когда я полагалась на свои чародейские умения, случалась беда. Боги мои, да кто вообще сказал, что я имею право творить чары с такими-то умениями? Я вновь и вновь смотрела на Озрика, отвечавшего мне ненавидящим взглядом, слушала, как вздыхает в темноте демон, не знающий, чем мне помочь, и с отчаянием думала, что ничья злая воля не смогла бы поставить меня в столь нелепое положение. Куда уж хуже?…
— Доброй ночи вам, господа. Должен признаться, не так я представлял обстоятельства нашей встречи, — раздался вдруг голос, от звука которого я вскочила на ноги, а демон зашипел, точно дикий кот. Магистр Леопольд, еще не понявший, кто именно пожаловал к нам на огонек, просто выругался. Озрик же пребывал в таком отчаянии, что даже не повернул голову в сторону неожиданного гостя — "Я погиб, погиб…" — монотонно повторял он.
В круг света от фонаря вступил Сальватор Далерский.
После разговора с Искеном я знала в глубине души, что эта встреча неотвратима и произойдет в ближайшее время, но все разумные мысли выветрились при виде знакомого лица, самую малость исхудавшего с прошлой нашей встречи. Выражение глубоко посаженных глаз Сальватора стало еще более неприятным, свидетельствуя о том, что вряд ли он употребил время, проведенное в заключении, для воспитания в себе смирения и кротости. Ощутив на себе этот взгляд, я тут же поняла, что решетки Армарики теперь представляются мне не столь уж прочными, а стены — не столь высокими. Удержать в заточении этого человека было непростой задачей, и стоило ли удивляться, что Лига с ней не справилась?…
— Как видите, — продолжал Сальватор, которого так никто и не решился поприветствовать, — в моих руках нет оружия. Но это свидетельствует лишь о том, что я уверен: с любым из вас я справлюсь и без меча. Поэтому, господа, будьте так любезны не двигаться с места, при этом держитесь поближе к свету, и не совершайте ничего такого, что может как-то помешать мне беседовать с… дочерью.
Связанный по рукам и ногам Озрик, от отчаяния обретший храбрость, ранее ему не свойственную, при словах "не двигаться" горько и ядовито отозвался: "Рад услужить его светлости". Леопольд, который давно уже проявлял парадоксальное свойство беспокоиться всерьез вовсе не тогда, когда следовало бы, тоже съязвил:
— Благодарствуем за дозволение не бегать по зарослям этого проклятого мокрого чертополоха, погода, знаете ли, не располагает.
А вот лицо Мелихаро, на которого я то и дело бросала трусливые быстрые взгляды, приобрело мертвенное выражение: демон сжимал побледневшие губы, и выглядел именно так, как положено выглядеть существу, виновному в предательстве, знающему, что пришло время отвечать за содеянное, но все еще не раскаивающемуся, пусть даже на это упорное сопротивление уходили его последние силы.
