Размышляя над этой частью своего плана, я выбрала заклинание средней действенности, опасаясь не совладать с более сложной композицией. Работа с человеческим разумом лучше всего удавалась тем магам, что обладали развитой эмпатией, истинными же мастерами, разумеется, были те, что от рождения обладали даром телепата. Я поступила согласно рекомендациям для средне одаренных чародеев: представила разум Озрика, как моток разноцветных нитей. Нити, отображающие воспоминания, что тревожили человека, согласно теории должны были окраситься в алый цвет. Таким образом, я могла приблизительно определить нужные мне мысли — ну а более филигранная работа мне была не по плечу, не стоило и пытаться.
Однако не успела я воссоздать в воображении этот образ, как у меня возникли серьезные затруднения: ум Озрика, вопреки всем иллюстрациям, что я видела некогда на лекциях, представлял собою вовсе не разноцветный клубок с отдельными прожилками красного цвета, а оказался полностью окрашенным в багровые, красные и алые тона. Оставалось только посочувствовать секретарю, которого, по-видимому, ужасно тревожило все то, что его окружало. Я в недоумении изучала открывшееся мне зрелище, пытаясь сообразить, что из этого безобразия могло бы оказаться впечатлениями от похищения, и, в конце концов, остановила свой выбор на самой огненной нити — должно быть, эта мысль жгла разум Озрика, как раскаленный уголь. Что ж — стоило избавиться от нее хотя бы для того, чтобы облегчить жизнь бедняги, которого непрерывно снедала тревога по самым различным поводам. Я, почти убедив себя, что не делаю ничего дурного, представила, как выдергиваю пылающую нить, оказавшуюся на удивление длинной, как держу ее в пальцах, и прочитала финальную часть заклинания, от которой она тотчас обратилась в пепел.
С усилием я вышла из транса, предчувствуя, что вскоре меня одолеет сильнейшая головная боль, и открыла глаза. Озрик все так же сидел, ровно и недвижимо, не замечая, как по его лицу стекают капли дождя.
— Он жив? — шепнул Мелихаро, подобравшись поближе.
— Да что ему станется, — сердито ответила я, тоже понизив голос. — Нужно проверить, получилось ли удалить нужные воспоминания. Сейчас я спрошу у него, что он помнит о себе. Под действием гипнотических чар он соврать не сможет. Не вздумайте вмешаться, забытье это очень легко нарушить.
Демон, проникнувшись моим серьезным отношением к происходящему, пообещал молчать, как рыба, и попятился к магистру.
— Озрик, — позвала я, стараясь выговаривать слова, как можно четче. — Ты слышишь меня?
— Да, — безо всякого промедления отозвался секретарь.
— Что ты помнишь о себе, Озрик?
— Я родился в предместье Изгарда, в большой семье, — заунывно начал секретарь. — Мои родители всегда хотели отдать меня на работу в контору моего дядюшки, однако я никогда не нравился ему. Он подыскал мне место у адвоката, имеющего сношения с чародеями. Через несколько лет адвокат порекомендовал меня госпоже Стелле ван Хагевен, с тех пор я у нее в услужении. В моем ведении находятся дела Академии, я знаю все о…
Тут Озрик запнулся, и по его безмятежному доселе лицу пробежала тень беспокойства.
— Я знаю все о… — повторил он и снова умолк, забеспокоившись еще сильнее. Я видела, как вздрогнули его веки, как напряглись связанные руки. От этого зрелища мне тоже стало не по себе, но едва я открыла рот, чтобы спросить, помнит ли Озрик события сегодняшнего вечера, как секретарь издал истошный вой и с ненавистью вытаращился на меня, в единый миг выйдя из-под действия гипноза.
— Ты! — завопил секретарь, и веревки на его руках затрещали. — Ты стерла мне не те воспоминания, негодяйка! Я отлично помню все, что со мной случилось, и тебя я помню! И то, что ты собиралась зачаровать мою память! Но я не помню ничего о делах Академии! Ничегошеньки!!!
— Проклятие, — пробормотала я, растерянно глядя на обезумевшего от горя Озрика.
— Лучше б ты меня прирезала! — если бы секретарь не был до сих пор связан, то начал бы рвать себе волосы. — Мне конец! Что я скажу госпоже мажордому, когда вернусь в Академию? Даже если тебя арестуют и сгноят в Армарике, это мне уже не поможет. Кому я нужен без своих знаний о том, сколько… сколько простынь нужно закупить к зиме? Сколько веников запросили уборщицы? Или то были метлы для садовников? Сколько лошадей и мулов в конюшнях?… Или там нет мулов?… Силы небесные, да я даже не знаю, что привести в пример — ничего, ничего не помню!!! Я погиб…
— Я могу попытаться… — неуверенно начала я, но секретарь разразился очередным отчаянным воплем:
— Не смей больше соваться в мою голову! В следующий раз я обнаружу, что даже имени своего не знаю и мне останется только податься на паперть!
