— Угу, знаю я ваших бабок. Руки перед делом помыть и то забывают. Нет уж. Сами справимся. Верно? — снова спросил он Танюшку, слегка её подкидывая.
— Верно, — хохоча, легко согласилась девочка.
— Ну, тогда слезайте и тихонечко в уголке посидите, — велел парень, опуская дочку на пол и усаживаясь за стол.
Для изготовления украшений своему бабьему царству он давно уже приготовил моточек золотой проволоки. Регулярно бывая в кузнице, он попросил Елисея сделать ему ювелирный сплав. Две части золота и одну часть серебра. Чистое золото слишком мягкий металл, и застёжки на украшениях из него очень быстро приходят в негодность. А при добавлении серебра сплав становится гораздо прочнее.
Разложив на столе всё нужное для работы, Мишка задумчиво посмотрел на дочку и принялся рисовать. Делать просто кольца было скучно. Накидав пару эскизов, он поднял лист перед собой и, переводя взгляд с дочки на рисунки и обратно, принялся выбирать подходящий. Настя, сидевшая рядом с девочкой, смотрела на мужа со смесью уважения и восхищения. Заметив её взгляд, Мишка смущённо улыбнулся и, чуть пожав плечами, принялся работать.
Растянув проволоку, он прикрутил к столу струбциной дощечку с вбитыми в неё тонкими гвоздиками, на которых и стал вывязывать узор. Несколько плавных, осторожных движений, и небольшое полукольцо, состоящее из винтовых прожилок, обрело первые очертания. Самое сложное было в том, чтобы вывести узор так, чтобы оба конца оказались с разных сторон украшения. Выгнув короткий конец на задней стороне петелькой, Мишка согнул дугу из второго конца и, завернув самый кончик, обрезал проволоку. Примерно полтора часа работы, и серёжка готова.
— Как вам? — спросил он, демонстрируя девчонкам свою работу.
— Ох, Миша, это ж красота какая! — ахнула Настя.
— А тебе как, егоза? Нравится? — с улыбкой спросил Мишка у дочери.
— Это правда мне, тятя? — еле слышно спросила Танюшка, распахнув глазища во всю ширь.
— Уж точно не мне, — рассмеялся парень. — Так что скажешь? Делать вторую?
— Делай, — зажмурившись, словно чего-то испугавшись, решительно кивнула Танюшка.
Подмигнув жене, парень вернулся к работе. Теперь, когда технология была отработана, дело пошло быстрее. Закончив вторую серёжку, Мишка осторожно прокатал пару на плите для дроби и, положив их на ладонь, поднёс Танюшке.
— Вот, дочка. Эти серёжки ты и будешь носить. Нравится?
— Очень, — тихо ответила девочка, завороженно глядя на украшение.
— Вот и слава богу, — улыбнулся Мишка и, подхватив её на руки, скомандовал: — Пошли. Сейчас всё и закончим. Настя, неси там из чулана первач.
Подскочив, девушка вихрем унеслась на кухню и, погремев там чем-то, вынесла в общую комнату четверть чистейшего первача, который Мишка использовал в медицинских целях, благо в нём было не меньше семидесяти градусов. Во всяком случае, горел он ярко и вспыхивал сразу. Взяв кусочек чистой холстины, парень тщательно протёр руки и, плеснув первача в блюдце, бросил в него серьги.
Другой тряпицей он протёр ребёнку ушки и, достав из шкатулки иглу, которой сшивал кожу, затеплил свечу. Прокалив иглу, он тщательно протёр её всё тем же первачом и, повернувшись к дочке, спросил:
— Ну что, Танюшка, готова малость потерпеть? Это не сильно больно. Я всё быстро сделаю.
— Делай, тятя, — подумав, решительно кивнула девочка и повернула головку, подставляя ему ушко.
Чмокнув её в макушку, Мишка пальцами потёр ей мочку, чтобы слегка уменьшить чувствительность, и одним быстрым движением пробил её насквозь. Вытащив иглу, он бросил её в блюдце с первачом и, подхватив серёжку, вставил её в прокол. Застегнув украшение, Мишка отступил и, заглянув дочке в лицо, спросил:
— Вторую будем колоть, или как?
— Коли, тятя. Ты не больно делаешь, — улыбнулась Танюшка сквозь слёзы.
— Мой характер, — рассмеялся парень, целуя её в нос, и снова взялся за иглу.
— Мне и вправду не больно. Страшно только, — призналась девочка.
— Не бойся, милая. Уж я тебе лишней боли точно не хочу, — поспешил успокоить её Мишка, массируя вторую мочку.
Операция повторилась, и спустя пару минут игла тихо звякнула о блюдце. Подхватив дочку на руки, Мишка поднёс её к зеркалу и, ткнув пальцем в отражение, сказал:
— Любуйся, красавишна. Ты теперь у меня совсем взрослая. Свои серёжки имеешь.
Забыв про боль и страхи, Танюшка принялась вертеть головой перед зеркалом, рассматривая себя во всех ракурсах. Глядя на неё, Мишка не мог сдержать улыбки. Встав рядом с ним, Настя положила голову ему на плечо и, пряча улыбку, еле слышно прошептала:
— Сказал бы кто, не поверила. Говорю же, руки у тебя золотые.
— Вы чем тут заняты? — спросила Глафира, влетая в дом. — Чего это вы хором к зеркалу прилипли?
— А сама посмотри, — улыбнулся в ответ Мишка, ставя перед ней Танюшку.
— Ох ты господи! — ахнула женщина. — Сынок, это откуда ж такая красота? — спросила она, рассмотрев серьги.
— Тятя мне их сам сделал, — гордо заявила Танюшка, подбоченясь.
— Быть не может, — растерянно качнула Глафира головой.
— Сделал. На наших глазах, — подтвердила Настя. — И ушки ей сам проколол. Только что.
