Двумя выстрелами покончив с этой суетой, он снова сосредоточился на бандитах. И вот теперь пришло время узнать, вокруг кого же была развита такая бурная деятельность. Обойдя по дуге кусты, за которыми сидел этот рукамиводитель, Мишка аккуратно выглянул из-за древесного ствола и, убедившись, что живых в наличии нет, направился к телам. Три трупа лежали там, где он их и оставил. Тяжёлая винтовочная пуля на таком расстоянии шансов почти не оставляет. Тем более что стрелял Мишка в середину груди. В общем, кругом положительные ребята. Где положил, там и нашёл.
С этой мыслью Мишка и принялся обыскивать тела. Добычей его стала горсть серебряных китайских монет, пара отличных ножей и револьвер. Вертя его в руке, Мишка не смог сдержать смешка. Это был тот самый «бульдог», о котором он подумал, когда урядник пообещал подарить ему толковый короткоствол.
— Насте отдам. Ей как раз по руке будет, — проворчал он, убирая ствол.
У старшего обнаружилась и записная книжка, в которой все записи были сделаны иероглифами. Быстро пролистав её, парень пожал плечами и сунул в сумку. Будет чем контрразведку озадачить. Даже если там адреса любовниц этого мужика, всё равно Мишка своё слово сдержал. Что из документов нашёл, то и принёс. А уж что там написано, не его дело. Последним парень прихватил и лёгкое складное кресло. На заимке всё пригодится.
Высвистав своего помощника, парень столкнул лодку на глубину и снова взялся за вёсла. Через четверть часа он вытянул пирогу на песок и, хлопнув казачка по плечу, с улыбкой заявил:
— Винтовку себе оставь. За помощь. Заслужил.
Атаман, услышав его слова, только головой покачал.
— Не рановато ему будет? Оружие денег стоит, — проворчал казак, оглаживая бороду.
— В самый раз. Пусть учится за оружием правильно ухаживать, — не уступил Мишка. — На то и казак, чтобы на трофейном оружии учиться.
Старики, уже успевшие с помощью подростков вытащить из лодок всех убитых и разложить их на берегу, дружно переглянулись и одобрительно закивали. Атаман, заметив их реакцию, махнул рукой и, пожав плечами, проворчал:
— Твоя добыча, тебе и решать.
— Не обеднею, Сергий Поликарпович, — улыбнулся Мишка, присаживаясь над ближайшим телом.
Своих покойничков атаман с подручными уже обыскали. Тот десяток тел лежал отдельно. После обыска парень стал обладателем сорока винтовок, тридцать две из которых были уже привычные «Арисаки», две — английские «Ли-Эндфилд», пять русских трёхлинеек и три французские, названия которых Мишка не помнил. К тому с бандитов он снял почти полторы сотни серебряных монет, пару мешочков с золотым песком и кучу ножей разного качества.
— Ну, патроны отбил, — буркнул себе под нос парень, выпрямляясь.
— Шли по шерсть, а вернулись стрижеными, — проворчал атаман, крестясь.
— Что с телами делать будем? — повернулся к нему Мишка.
— А что тут делать? — пожал тот плечами. — В воду их, и вся недолга. Неча у станицы бандитский погост устраивать.
— Тоже верно, — пожал Мишка плечами и, ухватив за ноги ближайшее тело, стащил его в воду.
Перекрестясь, казаки занялись тем же самым. Спустя час ничего на берегу не напоминало о полусотне трупов. Пользуясь помощью казачат, Мишка перетащил свою добычу во двор и, одарив пацанов трофейными монетами, отправился завтракать. Самовар у тётки уже давно вскипел, так что, едва умывшись и сев за стол, парень был атакован умиравшими от любопытства женщинами. Настя, отдуваясь и придерживая руками живот, подплыла к столу и, присев, с укоризной сказала:
— Ты зачем на людях на мамку накинулся?
— А чтоб помнила, что ей поручено. Не девчонка, чтобы воротить что вздумается, — отрезал Мишка, строго глянув на притихшую тётку.
Вздохнув, та только покаянно кивнула. Не удержавшись, Мишка поднялся и, обойдя стол, обнял её, поцеловав в щёку.
— Ты пойми, мама Глаша. Я ведь всё не просто так говорю, — улыбнулся он, садясь на место. — Ближе вас троих у меня в целом свете нет никого. А бой — дело опасное. Вдруг недобиток какой найдёт силы на спуск нажать? Пуля — она ведь дура. Летит куда пошлют и разит, званий и пола не разбирая.
— А сам чего же? — тут же вскинулась тётка.
— А самому мне Господь велел шкурой рисковать, чтобы вы жили в достатке, — вздохнул Мишка. — На то и мужик.
— Прости, сыночек. Не сдержалась, — повинилась Глафира.
— Бог простит, — отмахнулся парень. — Ты-то у меня как? — повернулся он к жене.
— А чего мне сделается? — удивилась Настя. — Я ж всё время в доме сидела.
— Чувствуешь себя как? — не унимался Мишка, поглаживая её по торчащему животу.
— Хорошо. Тяжело только, — улыбнулась девушка, прижимая его ладонь к животу. — Толкается. Не терпится ему, — добавила она, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Ты, главное, тяжёлого не вздумай поднимать и о плохом не думай, — буркнул Мишка, чувствуя себя полным дураком.
Живя в деревне начала двадцатого века, не поднимать тяжести было просто невозможно. Глафира, с улыбкой наблюдая за ними, тихо фыркнула и, покачав головой, посоветовала:
— Ты бы, Мишенька, не лез куда не просят. Сами разберёмся, кому чего делать. Ты своё уже сделал, — с намёком добавила она.
