Как я уже заметил, посещения Павловым сотрудников были стимулом к работе, и я бы сказал больше — это были уроки любовного, внимательного отношения к науке, которым был про никнут Иван Петрович, а его сотрудники и ученики заражались его живым энтузиазмом. Каждое его посещение вносило всегда какоето движение, заставляло больше и глубже думать о рабо те, а его возможные предположения и теории заставляли интен сивно работать мысль.
Отношение Павлова к сотрудникам и ученикам было таково, что каждый в его лаборатории чувствовал себя как «дома» — лучшей характеристики не придумать. Бывало нередко, что Иван Петрович вспылит на кого-нибудь со всей горячностью своей молодой натуры, но его гнев никогда не был продолжитель ным. Очень часто после такой вспышки он как бы невзначай за ходил к обиженному, узнавал об опыте, о собаке, ничем не на поминая о случившемся.
Интересно отметить, что, несмотря на все же довольно зна чительное количество сотрудников в трех лабораториях, все ра 386 Я. Я. ТЕНКАТЕ боты, за редким исключением, производились по идеям Павло ва, и нужно сказать откровенно, что он не любил, если ктони будь из сотрудников высказывал свои собственные идеи, к кото рым он, как правило, относился скептически. Сотрудники, сами того не замечая, беспрекословно выполняли его волю, и он действительно талантливо направлял их работу и руководил всеми сложными вопросами, возникающими у того или другого из его учеников. Он был гениальным учителем и руководителем. Но благодаря именно его гениальности и тому, что он сам все глу боко продумывал, его сотрудники как бы лишались самостоя тельности. Это происходило, конечно, совершенно непроизволь но, без малейшего давления со стороны Ивана Петровича.
Вначале я не решался высказывать Павлову свои собственные соображения, боясь вызвать с его стороны отрицательное отно шение, но впоследствии, изучив хорошо его характер, я мог без риска найти подходящий момент, чтобы заговорить о моих соб ственных предположениях и догадках и высказать сложившееся у меня собственное мнение, с которым он часто соглашался.
Эта система беспрекословного подчинения сотрудников воле Ивана Петровича, по моему мнению, имела один недостаток — она лишала учеников возможности проявления индивидуально сти. Но, с другой стороны, она имела свое преимущество, а имен но: благодаря только этой системе Ивану Петровичу удалось при вить такую любовь к науке, такой энтузиазм, как будто бы частица его самого входила в его учеников. Он был примером для всех, сам он совершенно уходил в науку; можно с уверенностью сказать, что его жизнью была лаборатория.
Характерно для Павлова было то, что каждый новый факт в исследовании вызывал в нем взрыв энтузиазма, и он, как юно ша, страстно увлекался каждым новым открытием. Но зате наступало охлаждение, и тогда он со свойственной ему прямоли нейностью начинал критиковать; случалось иногда так, что от вчерашнего увлечения не оставалось камня на камне. Таким был Иван Петрович, которого мы все так хорошо знали.
В 1921 г., когда я с другими голландцами покидал Советскую Россию, Иван Петрович советовал мне не теряя времени заняться научной работой у какого-нибудь известного физиолога за гра ницей. Он по своей инициативе дал мне письма к голландски физиологам проф. Цваардемакеру и Эйнтховену, с которыми был лично знаком. По прибытии в Голландию я не замедлил доста вить письма по назначению. Интерес, проявленный со стороны голландских ученых к письмам Ивана Петровича, был ко лоссальным. Здесь все думали, что Ивана Петровича Павлова Работа у И. П. Павлова и встречи с ним 387 уже нет в живых и даже во многих газетах появились некроло ги по поводу предполагаемой его смерти. Меня засыпали вопро сами о Павлове. Все интересовались его работами, здоровьем и личной жизнью.
На ближайшем общеголландском физиологическом собрании письма И. П. Павлова были прочитаны в переводе и для большей убедительности подлинники проецировались на экране.
После этого собрания в печати появились опровержения о смерти Ивана Петровича Павлова.
После отъезда из Петрограда я был некоторое время в пере писке с Иваном Петровичем, но постепенно с годами связь по рвалась, пока я в 1926 г. на конгрессе в Стокгольме не встретился с ним снова. Мы встретились так, что казалось, будто мы и не расставались, такой простой и естественный подход был у него к людям.
Несмотря на громадную популярность Павлова среди делега тов конгресса, которые в буквальном смысле осаждали его, мне посчастливилось несколько раз побеседовать с ним наедине. Иван Петрович много рассказывал о своих работах, о жизни лаборатории, что меня, конечно, глубоко интересовало. Он расспрашивал меня о положении физиологии в Голландии, ее направлении и жизненности. Он тронул меня своим внимание к моим физиологическим работам и интересовался моими пла нами, так как в это время я окончательно порвал с медициной и занялся исключительно физиологией.
