– Где же остальные уродцы? – спросил Омар, – не могут же они целый день сидеть в клетках на морозе, особенно после наступления ночи!
– Почему же, вполне могут, – парировал Лабушер, – ты ведь срывал когда кусок ткани с клетки Денте, обратил внимание, что она очень тяжелая?
– Да, невероятно тяжелая и плотная, – согласился Омар.
– Вот тебе и ответ на твой вопрос, – сказал Жероним и вновь немного отпил из стакана, – ткани эти шьются из шкур диких животных и смешиваются с обычной тканью, купленной на рынке. Получается очень длинная и очень толстая накидка, защищающая ребят от погодных пакостей, наподобие дождя или мороза.
– И у них нет даже освещения в клетках?
– Кто просит – тому даем, но редко, обычно на вечер, чтобы был свет при ужине. А на постоянной основе лампа имеется только у меня.
– И эти бедолаги все терпят? Сколько же их тут?
– Ты как-то слишком много вопросов задаешь, Омар, – раздраженно подметил Лабушер, – их здесь ровно тридцать, не считая меня. Это очень мало, учитывая, до каких размеров размножился цирк. И да, они все терпят. А у них есть выбор, мой дорогой? У них нет выбора, как у всех нас. Но не считай, что все здесь изверги и издеваются над уродцами, нет. Над уродцами издеваются самые обыкновенные бесталанные люди, простые зрители, пришедшие посмотреть «цирк уродцев». Они все серая масса, приползающая каждый раз, чтобы утолить свой голод или снять стресс, побросав арахис в несчастных людей, которые от них чем-то отличаются. Для этих серых людей каждый в этом цирке – урод. Тем более ты, Омар.
– Я? – удивленно спросил бен Али, догадываясь о причине.
– Ну конечно же, – продолжил Лабушер, – ты для них слишком темный. Я для них слишком светлый. Ничем им не угодишь. Но, если бы не этот цирк, то все эти уродцы, сидящие в клетках, просто передохли на свободе, как коровы во время мора. Здесь в них лишь кидают арахис, но окажись они вне стен «Парадиза», то арахис мгновенно сменится пулями.
В это время в шатер вошел мужчина в черном костюме, держа в зубах какую-то бумагу, руки при этом спрятав в карманы брюк. Он едва заметно кивнул Омару и передал эту бумагу Лабушеру. Жероним же спокойно забрал бумагу из зубов мужчины, указав на стул подле себя. Мужчина сразу же сел, не вынимая рук из карманов. Во внешности этого мужчины почти не наблюдалось никаких особенностей. Единственное, что бросалось в глаза Омару помимо рук, спрятанных в брюках, это были форма тела и головы. Они больше напоминали две сферы, одетые в сюртук. Крючковатый нос, больше походивший на клюв, и крошечные глаза придавали очень странный вид этому мужчине. Когда Лабушер дочитал бумагу, а читал он с большим интересом, он сложил ее несколько раз и положил на небольшой столик по другую сторону от себя.
– Омар, познакомься, это Вильфрид Бойль, он мой помощник, – сказал Лабушер, – его меткой урода также является почти все его тело, в особенности то, что он так тщательно пытается скрыть.
Жероним ударил Бойля по плечу, заставив того вытащить кисти обеих рук из карманов брюк. Оказалось, что у Вильфрида были на обеих руках сросшиеся пальцы, кроме больших.
– Он как пингвин, ха-ха, – иронично произнес Лабушер, – за это и прозван «человеком-пингвином». Обычно в клетке не сидит, а составляет мне компанию при проведении экскурсий по «кварталу» уродов. Добрый малый, даже не знаю, сколько ему лет. Говорить не умеет практически, зато понимает превосходно. Да, Вильфрид?
Бойль утвердительно покачал головой и старательно улыбнулся. Улыбка его казалась пугающей, словно ночной дух. Не приведи Господь кому-нибудь ее представить во сне, такого кошмара нормально пропустить не получится. Омар отчетливо понимал, что пора бы уже уходить, и поскорее. Лабушер явно не думал куда-либо отпускать бен Али без веской причины. И, чтобы получить возможность уйти, не обидев хозяина шатра и не получив в качестве наказания укус Вильфрида, зубы которого напоминали маленькие зубы акулы, Омару пришлось ловко выдумать причину для ухода.
– Слушай, Жероним, – вяло начал говорить Омар, – уже очень темно, мне действительно необходимо в данный момент покинуть тебя и твоего…помощника.
– Как тебе будет угодно, – неожиданно для Омара ответил Лабушер, – видишь, за тобой стоит небольшая канистра?
– Вижу, и что с ней?
– В ней керосин, мог бы и догадаться. Ты ведь не забыл, что в твоей лампе керосина хватит лишь на пять-семь метров освещенной ходьбы?
Бен Али согласился с Лабушером и наполнил свою лампу до конца, дабы ему хватило горючего сполна. Завершив дело, Омар попрощался с Лабушером и Бойлем, услышав в ответ:
– Рано еще прощаться, Омар бен Али. Свидимся не раз еще.