– Ну вот, а дальше и нет смыла озвучивать ее вымысел! – сказала Марин и посмотрела Омару в глаза, – так что же, какие таланты при тебе имеются? Не зря ведь ты оказался здесь!
Омар призадумался. Он хоть и рассказывал уже о своих талантах многим другим циркачам, однако теперь не мог от чего-то их озвучить для Марин. При всей, казалось бы, простоте вопроса и такой же простоте ответа на него, бен Али сомнительно пытался в своих мыслях правильно сформулировать, какие же у него имеются способности. Он прекрасно понимал, что девушке было известно о том, что в настоящий момент в его обязанности входило постоянное таскание ящиков и различного инвентаря, поэтому откровенно лгать ему не было возможности, да и определенного смысла в этом тоже не заключалось. И что же ответить? Сказать, что он не за таланты сюда попал, а свою придуманную способность глотать шпаги еще никому не демонстрировал? Это опустит араба в глазах у Марин до уровня тех же уродцев, до которых никому, казалось, кроме Лабушера не было дела. Поэтому он решил вначале не раскрывать своих очевидных талантов.
– Знаешь, похоже, в данный момент, помимо таланта заводить друзей у меня ничего нет, – произнес Омар, надеясь, что на этом закончится распрос.
– А правда ли, что ты обладаешь магической способностью проглатывать клинки безо всяких повреждений? – неожиданно спросила Марин.
Омар оказался невероятно удивлен словам Марин. Он не мог понять, от кого девушка узнала об этом; возможно, от братьев Лорнау, но им не представлялось возможности встретиться с Марин: Густав почти весь день провел на приеме у доктора Скотта, жалуясь на свою подагру, а Альфонс в тренировочном шатре даже большее количество времени репетировал со старшими племянниками их номер для выступления в Малом шапито.
– Позволь для уверенности спросить, – сказал бен Али, – кто же тебе нашептал такую информацию?
– Да это ж нетрудно догадаться, – ответила Марин, чуть смеясь, – Клэр, кто же еще!
Омар понял, что от Марис совершенно нельзя ожидать хранения тайн или вообще всякой информации, которая доходит до ее ушей. Недовольно вздохнув, бен Али смирился с тем, что ему придется поведать об этой своей способности девушке.
– Ох, хорошо, – сказал Омар, – это действительно моя, наверное, самая отличительная способность, что у меня имеется, однако, гордиться мне нечем. Ни перед кем публично я не показывал таланта этого, потому как это очень опасное занятие, а ощутить на себе шквал неодобрения – очень обидно после ужаснейших тренировок, которые иногда приводили к кровотечениям изо рта. Поэтому я, даже когда отлил особую тонкую шпагу с закругленным острием и сглаженными лезвием и спиной, никогда шпаги этой не использовал, кроме уже упомянутых тренировок, которых всего-то было около трех, или четырех…
– А ты можешь ведь глотать настоящие клинки? – спросила Марин. Ей было явно очень интересно слушать Омара, и, казалось, ей очень хотелось увидеть весь трюк с проглатыванием.
– Могу, если они не длинные, посему вреда не нанесут, – ответил Омар, не поджидая подвоха.
Вдруг Марин вынула из-под полушубка средней длины клинок и протянула арабу. Они остановились. До шатра Марин оставалось несколько десятков шагов, так что для девушки это оказался отличный момент узреть, что же из себя представляет сам процесс. В полуметре от них стоял фонарь и хорошо освещал близлежащее пространство. Время близилось к позднему вечеру, от чего становилось холоднее и безлюднее. Омар безмолвно принял протянутый клинок и внимательно его рассмотрел. Это оказался очень дорогой кинжал, явно непредназначенный для использования на поле боя, поскольку эфес его был инкрустирован несколькими десятками мелких бриллиантов, а в яблоко эфеса вообще был вставлен большой драгоценный камень, напоминавший больше брошь. Собственно, ножны, в которых покоился клинок, также были очень богато украшены. Скорее всего, данный кинжал являлся простым подарком, а не средством защиты. Но когда бен Али вытащил кинжал из ножен, то обратил внимание, что непосредственно клинок оказался наточен, словно использовался как нечто среднее между сувениром и оружием. Омар посмотрел на Марин, которая горящими глазами наблюдала за арабом.
– Этот кинжал я мельком увидела однажды у папы в кабинете, – сказала Марин, поняв, что Омару очень интересно происхождение оружия, – он иногда им пользовался, чтобы разрезать письма, иногда, чтобы разрезать яблоки. Вот я, узнав об этой твоей магической способности, и, скажем так, позаимствовала его для тебя.
– Для меня? – удивленно спросил Омар, – и что же мне с ним делать, проглотить?
– Ну конечно! – радостно произнесла Марин, – не стала бы я его у папеньки забирать, чтобы просто так показать тебе, какие у него есть дорогие безделушки!
– Хотел бы я, чтобы эта штука действительно оказалась простой безделушкой, – мыслил вслух бен Али, – и ты предлагаешь мне вот здесь, прямо на улице, в, между прочим, вечерний декабрьский день, взять и проглотить этот кинжал?