Омар для себя понял, что нужно было срочно уводить отсюда Марин. Он нашел ее в толпе циркачей, взял за руку и отвел в сторонку. Девушке было страшно, еще никогда она не наблюдала подобного. Подобных смертей даже вообразить ей не приходило в голову. Да и за свою небольшую жизнь она видела только кончину любимой канарейки.
– Омар…это…это страшно, – стуча зубами, произнесла Марин, – я вначале подумала, что это сон…
– Нет, Марин, – сказал Омар и чуть приобнял Марин, – нужно уходить отсюда, скоро здесь будет вершится самый несправедливый и жестокий суд.
– Что? О чем ты говоришь? – спросила Марин.
– Это тяжело объяснить, – ответил Омар.
– Сейчас тяжелее произошедшего нет ничего! Объясняй!
Не успел Омар открыть рот, как к ним сзади подошли двое надзирателей и попросили Марин покинуть Большое шапито.
– Почему? Я хочу остаться здесь!
– Это просьба вашего отца, – сказал один из надзирателей.
Марин выразила сомнения относительно слов надзирателя, однако, когда из-за кулис вышел Пьер Сеньер, он подозвал дочь к себе. Все остальные, завидев Хозяина, резко умолкли и практически перестали двигаться. Буайяр дал команду всем быстро разойтись и занять места на зрительских трибунах. Омар же не подчинился, оставшись стоять у оградительной сетки манежа недалеко от трибун.
– Отец, – обратилась Марин к Хозяину, – мне вот эти два громилы сказали, что мне надо покинуть шапито. И сказали, что это твоя просьба.
Пьер Сеньер на дочь не смотрел, змеиным взглядом исследуя лицо каждого циркача, сидевшего на трибунах. Теперь он, взгляд, вновь приобрел тот ужасающий и пробирающий до костей вид, который наблюдал Омар при первой встрече с Хозяином. Бен Али догадался, что таким образом Сеньер полностью прочитывал душу человека. Будто впрыскивал ментальный яд, смотрел он даже на своего шпрехшталмейстера, и даже он, Буайяр, почувствовал, что судьба его висит на волоске, который в любую минуту мог быть обрезан всего одним словом всего одного человека. От того, что сделает в эту минуту Сеньер, зависела жизнь буквально каждого человека в цирке.
– Это так, дитя мое, – пугающе ответил Сеньер, – пройди в свой шатер, здесь скоро будет вершиться суд.
«Как и сказал Омар», – пронеслось в голове у Марин. Она смотрела на отца, пытаясь уловить ход его мыслей. Однако ничего не выходило.
– Я никуда не пойду, – уверенно произнесла Марин.
Резко взгляд Сеньера опустился на Марин. Девушка вздрогнула, увидев его мертвые глаза, выражавшие только лишь чудовищную жажду крови. Марин испугалась взгляда отца и поспешила убежать за кулисы. Там она, слегка выглядывая, наблюдала за происходящим. Сеньер же вышел на середину манежа, рядом с горелым телом Альберта Рохмана. Он потыкал конечности мертвого картежника тростью, после чего подозвал к себе Мишеля Буайяра. Старик что есть мочи прибежал к Хозяину.
– Что же тут произошло, Мишель, – спросил Сеньер старика в привычной манере, не смотря на человека, к которому обращался.
– Несчастный случай, мой господин, – сильно дрожащим голосом ответил Буайяр, – Альберта Рохмана предупреждали, что его затея с торжественным уходом сквозь струи огня не увенчается успехом, особенно после того, как на него опрокинулась банка с керосином.
– Неужели? – еще медленнее спросил Сеньер и улыбнулся краями рта, – банка сама взяла и опрокинулась на него? Без видимой причины?
«Все, он решил, кого будет карать», – с ужасом отметил Омар, подходя чуть ближе. Сеньер выследил среди циркачей Алекса Моррейна и быстрым движением руки вызвал его на манеж. Моррейн шел, казалось, достаточно уверенно, однако внутри себя он ощущал невероятный страх. Он небезосновательно полагал, что виновником смерти Рохмана запросто мог стать сам, так как не следил за номером, когда это было необходимо.
– Скажи мне, Алекс, – обратился Сеньер к Моррейну, подошедшему на место, – как скончался Альберт Рохман?
Алекса объял нестерпимый ужас, дар речи на несколько секунд пропал, а по спине прошел холодный пот. Хозяин смотрел ему прямо в глаза, не моргая и не двигаясь. Во рту у Алекса стало очень сухо, воздуха не хватало, но даже сделать вдох было страшно. Вдруг Сеньер ударил его тростью по ногам, от чего Моррейн упал на колени.
– Ну что же ты молчишь, словно рыба. Не надо боятся, я задал очень легкий вопрос, на который врач должен ответить. Но я не собираюсь ждать ответа слишком долго.
– Он…сг…сг… – заикаясь, начал говорить Алекс.
– Ну, ну, говори.
Сеньер еще раз ударил Моррейна, и тот упал уже полностью. Сеньер же вдавил трость Алексу в спину, от чего последний неистово закричал.
– Да говори же ты, собака! – неожиданно крикнул Хозяин, – иначе я тебе прямо здесь голову отверну!
– Он…сгорел, – наконец произнес Алекс, – скончался от полученных ран в результате возгорания на собственном теле…
Сеньер позволил Моррейну подняться, после чего произнес:
– И чего боялся, не пойму. Теперь же я хочу услышать, а главное, увидеть тех извергателей, что поспособствовали наступлению такой бесславной гибели и массовому бегству наших посетителей.