Теперь Хозяин ждать не собирался. Извергателей быстро нашли надзиратели и притащили на манеж. Они находились в истерике, рыдали, молили о прощении и сострадании. Марин выглядывала из-за кулис, надеясь застать весь процесс, происходивший в тот момент. Сотрудники цирка, сидевшие на зрительских трибунах, пребывали в необъятном ужасе, однако старались этого никак не показывать, поскольку надзиратели наблюдали за каждым их движением.
Пьер Сеньер подошел вплотную к извергателям. Одного из них он схватил своей рукой, одетой в черную перчатку, за подбородок и приблизил к себе. Казалось, что теперь огонь извергал сам Сеньер из своих глаз, прожигая саму душу этого несчастного. Бедолага будто оказался зомбирован, потому как перестал выражать всякие эмоции, а лишь широко распахнутыми глазами отвечал на застывший взгляд Хозяина. Так продолжалось с минуту. Все это время второй извергатель стоял на коленях и едва заметно молился. Это заметил Сеньер, сразу отпустив того извергателя, которого держал за подбородок.
– Есть ли смысл в том, – язвительно сказал Сеньер, подойдя к молившемуся парню, – чтобы в Раю молиться Господу?
– Есть, ведь мой Господь, – будто фанатик, произнес парень, – стоит прямо передо мной, отвечая на мою молитву.
Сеньер довольно ухмыльнулся, однако сразу изменился в лице и приказал привести тех униформистов, что столкнулись с Альбертом Рохманом за кулисами. Поиски их также долго не длились. Надзиратели вывели их на манеж, как вдруг один из них, а их также было двое, вырвался из тисков охранников и пустился к центральному выходу из Большого шапито, надеясь сбежать. Тотчас на него было устремлено внимание всех циркачей, из-за чего Пьер Сеньер, казалось, на долю секунды занервничал. Но сразу же вновь ухмыльнулся, потому что знал, чем обернется столь дерзкая попытка сбежать из Рая.
Как только беглец добежал до выхода, раздался оглушительный выстрел, от чего тот остановился. Опустив взгляд, он увидел, как из живота стали сочиться струйки темной крови. Обернувшись, он заметил, как подле Пьера Сеньера оказалась фигура Эмиля Луа, который держал в руке револьвер. Спустя секунду из револьвера вновь выскочила пуля, раздался оглушительный выстрел, и беглый униформист упал замертво, поскольку на сей раз пуля оказалась у него во лбу. Два надзирателя, уже других, не тех, что вели этих униформистов, подошли к убитому и, взяв за ноги, поволокли на манеж. Со стороны трибун такая возможность была, потому что у оградительной сетки имелась своеобразная дверь, запертая на два замка, ключи от которых хранились у шпрехшталмейстера, который незамедлительно поспешил ими воспользоваться. Тело кинули у ног Алекса Моррейна, который продолжал стоять на том же месте. Теперь ему всерьез показалось, что виновником всего произошедшего определили его. Либо же Хозяин так издевался над ним. В любом случае, на манеже теперь лежало два трупа – один сгоревший заживо, другой – застреленный. Пьер Сеньер повернулся к Моррейну и утробным голосом, полным безразличия и болезненной усталости, сказал:
– Доктор Моррейн, определите, подействовало ли к больному примененное лекарство?
Алекс со страху сглотнул.
– Ка…какое лекарство?
– Которое может и в твоей голове оказаться, дурень, – произнес Сеньер.
Моррейн присел подле убитого униформиста и положил несколько пальцев на сонную артерию. Тело было еще теплым, остывая очень медленно. Не нащупав пульса, Алекс констатировал:
– Вы оказались правы, м…мой господин. Лек…лек…лекарство подействовало.
– Отлично, – сказал Сеньер, – будет данная процедура лечения уроком для каждого, осмелившегося без позволения сбежать из нашего Рая. Вы можете быть свободны, доктор.
Моррейн оживленно вздохнул, будто освободился от тягчайшего ярма. Он быстро поднялся и убежал на зрительские трибуны. Пьер Сеньер, удовлетворенный смертью, как ему казалось, истинного виновника произошедшей неприятности, решил, однако, преподать еще один урок, теперь уже остальным виноватым – двоим извергателям и второму униформисту. Он стукнул тростью по полу, и сразу же послышался тяжелый топот. Альфонс Лорнау, уже переживший подобное, сразу же догадался, чьи это были шаги. Марин, понявшая, что шаги доносятся из-за кулис, где находилась и она сама, поспешила спрятаться за одной из внутренних занавесок и не прогадала. Из-за кулис вышел огромных габаритов человек с неким подобием маски на лице, в руке державший длинный кнут. Это был Безымянный палач, цербер Пьера Сеньера, призываемый для совершения казней, как истинных, так и т.н. «публичных», во время которых человек подвергался общественному унижению и порицанию, в данном случае через боль.