Однако же, к величайшему сожалению Юби, он там ничего интересного не обнаружил. Все такие же пурпурные шатры и палатки, стоявшие по бокам небольшой улочки. Ничего удивительного. Скорее, парень даже расстроился, что не смог нормально провести время. Он собирался возвращаться назад, как услышал громкое карканье. Настолько громкое, что Юби показалось, будто бы доносилось оно прямо из-за плеча его. Он обернулся, чтобы разуверить себя в этом, и с ужасом обнаружил, что на самой ближней палатке сидел исполинских размеров ворон, черный как смоль, словно призванный с кладбища Пер-Лашез и раскормленный тушками голубей. Пушистая борода его напоминала настоящую. Громадными когтями вцепившись в маленький флюгер, сидел он и наблюдал за парнем, который от страха был готов уже делать ноги отсюда. Птица пристально смотрела на Юби, будто гипнотизируя. Юби казалось, что глаза у гиганта отливались кровью, словно намекая, что птица вылетела из сердца Ада. Спустя какое-то время ворон, встрепенувшись, резко взлетел и направился в дальний конец «квартала». Как околдованный, побежал за вороном Юби. Явно птица кому-то принадлежала, иначе бы не звала за собой парня. Бежать пришлось недолго, вскоре показалось то место, куда летел демонический ворон. Это оказалась черного цвета палатка, слегка покосившаяся, намного меньше всех остальных палаток и шатров, что стояли в «квартале». Вокруг не было никаких опознавательных знаков, табличек, либо же указателей. Ничего. Был лишь небольшой огород, выглядывавший с другой стороны палатки. Правда, было видно, что огород этот нежизнеспособен, а распахан (и то, очень посредственно) для того, чтобы вызывать эстетическое удовольствие у обитальца сей палатки.
Ворон долетел до палатки и влетел внутрь нее. Юби, преодолевая могильный страх, чувствуя, что тело его начинает дрожать, сердце безумно колотиться, а разум мутнеть, медленно направился к палатке. Он не понимал, зачем шел туда. Но что-то было в этой палатке манящее, таинственно-привлекательное, что заставляло подавлять свои страхи и предрассудки и идти, просто идти. И пока Юби шел туда, он спел понапридумывать себе невероятно большое количество оправданий того, что же могло там обитать – от демонов до Алекса Моррейна, которого парень боялся больше всех людей. От чего такой страх был у парня к врачу – известно было лишь ему самому, да Господу Богу, как принято говорить в таких случаях. Наконец, он подошел к палатке, и она показалась ему еще меньше, чем ему казалось до того. Приблизившись к черным шторам, Юби, сильно зажмурив глаза, резко оттянул их и зашел внутрь палатки. Внутри было очень тихо, как в гробу, хотя откуда пятнадцатилетнему мальчишке знать, насколько тихо в гробу. Но будем считать, что это означает «очень, очень тихо». Открывать глаза желания никакого не было, потому Юби продолжал стоять у входа, не решаясь на какие-нибудь дальнейшие действия. Внезапно послышался чей-то голос:
– И что стоишь – проходи, коль пришел.
Сердце Юби было готово уйти в пятки. Голос доносился из дали палатки. Он был очень громкий, резкий, и, скорее всего, принадлежал человеку очень старому, предположительно, женщине, вернее, старухе. Набравшись смелости, Юби открыл глаза, не без труда. Перед ним предстала картина очень удручающая: очень тусклое освещение, точнее, всего три свечи, стоявшие на маленьком низеньком столике, накрытом темно-красной тканью; на столике, помимо свечей, стояла небольшая шкатулочка; а в уголке, прикрытая серой шалью, сидела та самая старуха. Рядом с ней, на подставке, сидел страшный ворон, вычищая себе перья. Юби понял, что медлить не пристало, а потому решил послушаться старухи. Он с остановившимся взглядом и со стиснутыми крепко зубами в нагнутом, невыпрямленном положении, поскольку высота палатки не позволяла выпрямиться, подошел к столу. Старуха жестом показала на большую подушку, лежавшую подле стола. Юби, поняв посыл, сел на подушку, сложив ноги по-турецки. Старуха же, почти не показывая лица своего, из ниоткуда взяла небольшую трубку и засунула ее в рот. Несколько минут молчания, и Юби, наконец, изволил заговорить, чего и ожидала обиталица палатки:
– Вы ведь…вещунья Кэт, в…верно?
Старуха помедлила с ответом. Она не спешила поддерживать разговор, предпочитая слушать парня, а также очень пристально его разглядывала, будто пыталась что-то в его душе обнаружить. Глаз ее видно не было, только лишь половина тела, покрытого шалью, и трубка, находившаяся во рту, выглядывали из непроглядной темноты угла, занятого старухой.
– Я…мн…много раз слышал о вас, – говорил Юби, казалось, самому себе, – только видеть не довелось мне ни разу вас. Говорят, вы здесь единственная настоящая ясновидящая…
Вещунья продолжала молчать, чем жутко пугала парня, и без того ощущавшего себя не очень хорошо в палатке. Наконец, когда Юби в очередной раз о чем-то заговорил, пытаясь донести какую-то несусветную чушь вновь, видимо, себе самому, старуха резко прервала его и промолвила: