– Прости, но что такое революция?
Это слово не давало мальчишке покоя. Он и вправду не знал, что оно означает. И, чтобы до конца осознавать смысл всего потока информации, что изливала Кэт, он решил напрямую, немного стыдясь своей необразованности, спросить о том, что же такое «революция». Старуха как-то подозрительно улыбнулась, после чего наклонила голову чуть влево.
– Позволь рассказать тебе историю, милый мальчик, – произнесла Кэт, – уверена, она откроет тебе глаза. Когда я была женщиной в самом расцвете своей молодости, я проживала в городе, который до сих пор люблю невероятно крепко, но также крепко и презираю. Я жила в Париже, мальчик. Близился серьезный диссонанс, потому как после ужасной зимы по всей стране был неурожай, засуха, градом были побиты многие виноградники, в том числе и виноградник моего дедушки из Бургундии. Я чувствовала что-то неладное. В один из дней лета, насколько помню, это был июль шестнадцатого года правления Луи Шестнадцатого, я отправилась в сад Тюильри, чтобы прогуляться в спокойствии и надышаться свежим воздухом в центре столицы. Но до Тюильри мне добраться суждено не было. Меня сбила карета какой-то знатной особы, когда я переходила улицу, уже и не вспомню название. Лошадь ударила меня копытами по голове, от чего я упала в забытьи. Очнулась же я уже у себя дома, меня нашла сестра. Голова раскалывалась, все плыло. Мне не хотелось жить, потому как боль можно было унять лишь пресловутым подарком Дьявола – опиумом. Неожиданно, когда я кинула взор на распятие, висевшее на одной из стен комнаты, в голове моей что-то произошло. Произошло что-то страшное и непонятное. Я увидела неизвестные доселе картины, показывавшие реальную жизнь, настоящие, как мне думалось, события. Я испугалась, но развидеть картины не могла, не получалось. Лишь на через неделю я поняла, что означали эти картины. На них была изображена смерть. Смерть всего старого, но рождение чего-то абсолютно нового и неизвестного. Так я поняла, что увидела будущее. Я предвидела день четырнадцатый день июля месяца того же года.
– День взятия Бастилии! – не выдержал Юби. Старуха не удивилась.
– Именно, день взятия городской крепости Бастилия, – продолжила Кэт с той же интонацией, – так начался уже неостановимый процесс, название которому – революция. За последние несколько лет уходящего тогда восемнадцатого века произошло немало событий, которые являлись мне в картинах. Например, гильотина. Страшная вещь. Я была тогда на площади короля Людовика XV, которую жирондисты переименовали в площадь Революции. Я видела, как упала голова корзину голова Луи Капета, как палач показал ее ликующей толпе. Это было страшно. И вот теперь, будучи здесь, в цирке, спустя столько лет, эти картины возвращаются. Отличие их лишь в том, что страной является наш цирк. Этому режиму приходит конец, я чувствую. Я вижу, как и восемьдесят лет назад, Старый порядок будет разрушен, а король будет казнен. Этого не избежать. Вопрос лишь в том, когда разверстая пасть Ада поглотит наш Рай…
– А ты не знаешь? – изумленно спросил Юби.
– Мне не дано знать этого, – ответила старуха, – ведь даже тогда, великую революцию я предсказать не смогла до точной даты, лишь поняла, что это случится. И здесь также – не ведаю, когда это произойдет. Но то, что нас всех ждет гибель и последующее перерождение – бесспорно…
– Почему же ты не расскажешь это Хозяину?
– Наивно, мой мальчик, полагать, что король поверит в то, что против него готовится заговор. Особенно, если король этот сам себя и короновал. Он боится потерять власть, а потому намеренно убедил себя в том, что обладает непререкаемым авторитетом. Он убежден, что народ его любит и боготворит. И до самого последнего момента не будет верить, что все повернулись против него. Такова участь диктаторов…
– Тогда почему ты говоришь это мне?
Юби по-настоящему пребывал в изумлении, несравнимом ни с чем, испытанном им при жизни. Но здравый смысл имел и он, подросток, потому и задал вопрос, который следовало задать намного раньше, и в таком случае слушать было бы более понятно, нежели сейчас, когда основная часть уже была проговорена вещуньей. Тем не менее, вопрос, к счастью, все-таки был задан, а потому Юби был убежден, что получит какой-нибудь невразумительный ответ, после чего сможет вздохнуть со всем спокойствием души. Старуха, перед тем, как ответить, взяла в руки шкатулочку, что стояла все это время на столике. Открывать ее она не стала, лишь крепко сжала в руках, будто намеренно сдерживая себя от искушения открыть ее.
– Говорила я тебе уже, – наконец, сказала вещунья, – потому что ты чист. Чист душой и чист помыслами. В тебе нет той звериной сущности, что живет в каждом взрослом человеке. Скажи я кому другому, например, вашему новоприбывшему, он без промедления был бы готов сам, как можно скорее, претворить мои слова в жизнь. Но в тебе смерти я не вижу. Я верю, что ты мудрым окажешься, и потому не поведаешь эту историю никому, кроме Господа нашего. В противном случае – гибели не избежать и тебе…