– Вот что, послушай, – произнес Альфонс, положив руку Омару на плечо, – то, что ты кому-то приходишься рабом на официальных условиях – лишь нелепая и гадкая случайность, которую давно пора устранить. Я убежден, что, когда ты завоюешь признание публики, Хозяин сам тебя освободит. Если же он этого не сделает, то придется вмешаться самой публике, поскольку людям вряд ли понравится, что в центре Европы их развлекает несвободный человек, пускай и не француз или немец. Понимаешь меня?
– Да, мой друг, я тебя понимаю, – сказал Омар и, казалось, повеселел.
– Вот и славно! В таком случае, покажи же нам, как ты умеешь танцевать!
Альфонс поднял Омара с лавки и вывел в центр шатра, заставив пляшущую толпу разойтись. Многочисленные циркачи, большинство из которых были пьяны, стали яростно аплодировать и кричать «Браво! Молодец! Наш герой!» и пр.
Время плавно приближалось к вечеру, яркий закат осветил все вокруг, и Солнце скрылось за горизонтом, оставив цирк «Парадиз» в компании темной красоты.
Следующие несколько дней прошли для циркачей практически незаметно. Рутина захлестнула буквально каждого, не предоставляя времени для раздумий или длительного отдыха. Омар усердно тренировался, дабы вывести свои способности на еще более высокий уровень, а потому часто экспериментировал с оружием, пытаясь смастерить что-то совершенное. Помогал ему в этом деле цирковой оружейник Готье Филандрё, невероятно сильно напоминавший Омару старика Фуле, гарнизонного кузнеца в Оране. За эти дни бен Али и Филандрё успели довольно сильно сдружиться. Оружейник, характером бывший несколько мягче, нежели Фуле, приметил в Омаре очень важные, на его взгляд, качества, которые могли бы сделать его великим мастером оружия и прославить не только среди публики, посещающей цирк, но и среди армий и военачальников мира. В один из дней, когда Омар и Филандрё в очередной раз пытались выковать очень тонкий клинок, последний высказал арабу свое видение возможного будущего парня. Но Омар, практически не думая, отказался от такой судьбы.
– Я давно уже осознал, что оружие, создаваемое не для развлечений – обязательно ведет к смерти. В принципе, любое оружие ведет к смерти. Но от того оружия, которое делаю я – хотя бы смертей поменьше. Я бы вообще хотел, чтобы всякое оружие, кроме циркового, было запрещено, дабы не было войн и братоубийств. А тушу животного можно и кухонным ножом разделать, ну а чтобы убить – достаточно проявить ловкость и смекалку.
Такая позиция была близка и самому Филандрё. И это нравилось старику. И поэтому он был заражен идеей помочь Омару в его экстравагантном деле. Собственно, этим они занимались до самого конца зимовки цирка.
Куда более интересно проходило данное время у Юби (как вам, не ожидали?), который также усиленно тренировался и репетировал, однако делал это более оживленно и, если можно так выразиться, более завораживающе. Почему же? Потому, что метание ножей и ковка шпаги не сравнится с хождением по канату, висящему на высоте в несколько метров. Причем обычно эти несколько метров начинались от цифры пять, которая считалась самой простой в освоении и не подходила для полноценных репетиций. Все репетиции проходили в Большом шапито, а потому максимальная высота, на которой был закреплен канат, достигала почти двух десятков метров. Такая высота по-настоящему пугала парня, и он никак не мог понять, как Иштван и Клэр смогли побороть страх упасть вниз, сорваться, дернуться и полететь сразу в объятия смерти. В очередной раз после завершения их номера Юби подбежал к Иштвану и задал этот вопрос.
– Волчонок, все зависит от того, – отвечал Иштван, – о чем ты думаешь в этот момент. Ты же думаешь не о том, что внизу двадцать метров, а о том, что на тебя смотрит почти пятитысячная публика, а может и того больше. Я, как и Клэр, не вижу под собой ничего, кроме каната, по которому иду. Если мы выполняем номер на трапециях, то мы смотрим лишь друг на друга, и это нам помогает. Понимаешь, волчонок?
– Понимаю, эх, – сказал Юби, прислонившись к столбу, – надеюсь, мне никогда не придется такие же трюки выполнять.
– Еще как придется, хитрец! – сказал подошедший Мартин, – ты будешь вытворять получше этих устаревших личностей!
– Кто бы говорил, старикашка! – бросила в сторону Мартина Клэр, – сам скоро на год старше станешь!