– Вот зря вы расстроились тогда, мадемуазель Марин, – произнес Фельон, идя по правую руку от девушки, – вам будет очень трудно наблюдать за слониками.
– Почему же трудно? – возразила Марин, – вы думаете, что я слонов испугаюсь?
– Отчего же, напротив, – ответил Фельон и ухмыльнулся, – для меня будет честью вам их показать. Их нам доставили последний раз из Сиама особым рейсом через недавно открытый Суэцкий канал. Мы рассчитали все сроки его перемещения так, что корабль со слонами оказался в Красном море 21 ноября прошлого года, когда наш цирк второй день стоял в Генуе, канал же был торжественно открыт тремя днями ранее этого. Пройдя 23 ноября канал, корабль уже через неделю причалил к Марселю, где мы в тот момент и находились после Генуи. Так мы очень быстро получили новеньких слоников, которые практически не утомились в пути и приступили к учебе сразу же.
– К учебе? – ехидно спросила Марин.
– Ну да, разумеется, – серьезно сказал Фельон, – мы же животных не только подчиняем своей воле, но и по-настоящему обучаем. Обучаем, сразу отвечая на ваш возможный вопрос, мы их, конечно, всевозможным трюкам. А слоны любят всякие трюки выполнять. Поверьте, им это нравится!
«Так я и поверю тебе, живодер», – подумала Марин и, ничего не ответив, а только слегка кивнув, прошла в слоновник. Выглядел он так же, как издалека – ухоженно и, казалось, действительно служил слонам настоящим домом. Но, по-видимому, для одних он был как дом мирской, а для других – как ад земной. И вот почему. На глаза Марин, будто по особой договоренности, заключенной заранее, попался процесс дрессировки слонов. Было видно, что слоны были еще молодые, возрастом не более полутора лет, может, чуть больше. Перед Марин предстал большой зал, в котором содержался молодняк. Маленьких слонят привязывали толстыми веревками к земле, лишая возможности двигаться. За малейшие попытки вырваться незамедлительно следовало наказание – избиение палками, кнутами, а также самым страшным орудием, что доставляло слонам невыносимую боль – багром, длинной рукоятью с наконечником в виде шипа, соединенного с загнутым назад крюком. Обычно багор использовали во время разучивания цирковых движений и трюков, к примеру, стояния на задних ногах с поднятым кверху хоботом. Дрессировщик специально несколько минут удерживал хобот багром, впившимся в кожу, чтобы слоненок запоминал, в каком положении должен его держать. Марин же увидела, как слонят учили сидеть на тумбах, а также садиться на шпагат и стоять на голове. Во время всех этих трюков, вернее, во время их заучивания, ноги животных были связаны, а багор использовался очень активно. Решившая более не поддаваться чувствам, Марин, увидев, как одного слоненка начали растягивать в попытке заставить сесть на шпагат и из-за этого он закричал, не выдержала столь тяжелой нагрузки и закричала что было сил: «Хватит!» Дрессировщики, вмиг остановившиеся, с недоумением взглянули на Фельона, который, к слову сказать, также не совсем располагал пониманием происходящего, однако он вынужден был молча согласиться с отчаянным требованием Марин и отдал распоряжение вернуть слонят в их стойла. Потом он приблизился к девушке, которая поспешила отстраниться.
– Мадемуазель Марин, я прошу вас, объясните, – произнес Фельон, – что же случилось такого страшного, что вы так сильно разгневались?
– А вам будто непонятно, месье! – крикнула Марин, – я не могу просто так наблюдать за тем, как по вашему позволению издеваются над бедными животными! Львы, тигры, теперь слоны! Вы всех здесь так унижаете, месье?