– Мадемуазель, позвольте вам кое-что объяснить, возможно, второй раз, – сказал Фельон и проводил Марин на свежий воздух, – однако, таков порядок воспитания и обучения животных. По-другому попросту невозможно. Эти существа – не люди, а обычные звери, которые не понимают нашего языка, нашей речи. Чтобы они могли радовать публику своими трюками, их необходимо для начала этим трюкам обучить. Как обучить – определяет дрессировщик. И дрессировщик никогда не пользуется изначально одним методом в начале своей деятельности в профессии. Он обязательно перебирает множество различных методов дрессуры, выбирая в конечном итоге тот из них, который покажется ему наиболее действенным. О гуманности и мнимом сострадании не может идти речи, потому как если дать волю своим эмоциям, не обуздать чувства сразу – не получится у дрессировщика хороших результатов. Мы держим слонов почти целые сутки взаперти, привязанными к полу, пугаем громкими шумами для того, чтобы они не страшились манежа и многотысячной толпы, скандирующей всевозможные кричалки. Багор, один из самых эффективных инструментов в арсенале дрессировщика, прекрасно служит для того, чтобы вдолбить в сознание тупого животного то, что от него требует укротитель и чего жаждет зритель, заплативший за право насладиться зрелищем, достойным потраченных средств. Не нужно противиться тому, что применяется уже несколько десятков, если не сотен лет. Ведь такие методы дрессировки были не нами изобретены. Слонов по такому методу дрессируют в том же Сиаме, и в Индии тоже. Если животное сопротивляется – его подчиняют, или, как принято говорить в нашей рабочей среде – его ломают, – Марин вздрогнула от последнего слова, Фельон, заметивший это, продолжил, – процесс слома воли животного может длиться достаточно долго, до тех пор, пока, скажем, в данном случае, слон не станет покорно исполнять команды дрессировщика. А когда слона обучили всем необходимым трюкам – его очень щедро поощряют любимым лакомством и позволяют больше времени проводить под открытым небом. Однако, дабы он, этот слон, не расслаблялся, его могут время от времени колотить, да. Обычно для этого используют тот же багор, подцепляя им уши животного, которые наиболее чувствительны к ранам. Очень часто ранам не дают заживать, постоянно вскрывая их. Это вызывает страшные муки у тварей, но оно того стоит. Не ради их криков мы этим занимаемся, но ради великой цели – чтобы зритель был доволен, а казна цирка полна.
Когда Фельон закончил свой рассказ, он предложил Марин осмотреть других слонов, а после посмотреть на собак и мартышек. Марин отказалась, сославшись на желание немного передохнуть. Фельон покорно согласился и провел девушку до выхода из слоновника. Марин старалась сохранять самообладание, но, когда услышала душераздирающий крик слоненка, которого вновь начали дрессировать, не выдержала и остановила Фельона.
– Вот скажите, месье, – громко произнесла Марин, – зачем вы мне все это рассказывали? С какой целью, успокоить меня?
– Как можно, мадемуазель, – спокойно ответил Фельон, – я лишь пытался доказать вам, что все методы, применяемые моими дрессировщиками, совершенно оправданы и не заслуживают осуждения, равно как и животные не заслуживают повышенного покровительства. Я надеюсь, мне удалось убедить вас в своей правоте.
– Я скажу, в чем вам удалось меня убедить, – сказала Марин, сдерживая слезы, – в том, что вы очень жестокий, беспринципный, алчный и бессердечный человек, хотя даже человеком мне вас не хочется называть. Вы, месье, не считаете животных, которых унижаете и мучаете, существами, которые могут испытывать такие же чувства и эмоции, как и мы. И это меня очень сильно огорчило. Быть настолько злым…как можно быть таким злым? Я всегда думала о вас, как о человеке с благородным характером. Но, как оказалось, из благородного у вас только ваш костюм, стоящий несколько тысяч франков!
– Мадемуазель, позвольте же сказать. Вы излагаете лишь свое субъективное мнение, которое, безусловно, имеет право на существование. Вы говорите о добре и зле, но как можно говорить об этой дихотомии, если все в мире субъективно?
– О чем вы?
– Дихотомия добра и зла – полная чушь, выдумка, созданная для успокоения души. Для одних дрессировщик – жестокий мучитель и тиран, а для других – верный служитель своему искусству, трудящийся для развлечения публики. Кто-то печется о каждом листочке на дереве, а кто-то вырубает целые леса. Одно государство пожирает другое – добро для тех, зло для этих. Люди даже убийства способны считать благом. Еще множество разных примеров привести можно, но суть одна: ситуации одни и те же, но оценки их порой чрезвычайно полярные. Так что и никакой разницы между добром и злом фактически нет. Разница только в людях.
– Вы считаете, видимо, что любую жестокость можно оправдать? Вы жалки, раз оправдываете себя философией.
– Мадемуазель…
– Все! Замолчите же! Хватит с меня нахождения в этом адском зверинце, управляемом самим Дьяволом!