«Гора» прибыла на место к обеду 3 марта. Чтобы поезду можно было нормально подойти к перрону, потребовалось попросить помощь полиции, чтобы та разогнала несколько тысяч человек, начавших забрасывать «Гору» цветами. А для того, чтобы с поезда смогли сойти сотрудники цирка, полисмены полностью закрыли платформу. И уже через четыре часа большинство шатров было расставлено в отведенном для цирка месте. Большое шапито полностью поставили и подготовили еще спустя пару часов. Согласно распоряжению Буайяра каждый циркач принялся тренироваться, дабы уже на следующий день имелась возможность впустить посетителей. Очень многим такое решение шпрехшталмейстера сильно не понравилось, поскольку все надеялись хотя бы полдня отдохнуть перед целым днем усиленных репетиций. К примеру, Анри Фельон оказался крайне недоволен этим обстоятельством. И хотя он не принимал непосредственного участия в цирковых номера, ему было неприятно, что его люди, очень успешные дрессировщики, были лишены отдыха. Он, без долгих раздумий, отправился к Буайяру и напрямую высказал свое мнение. В очередной раз между ними началась перепалка, грозившая перейти в настоящую драку. Благо, в этот момент к Буайяру зашел доктор Скотт, который сумел предотвратить рукоприкладство с обеих сторон. Фельон, как всегда ничего не добившись, ушел к себе в шатер, что-то недовольно бормоча. Важно сказать, что Фельон таки выплатил из своих средств компенсацию цирковой казне за премиальные выплаты. И, если быть честным, то какого-то стеснения после этого он не испытал, потому как сорок тысяч франков для него действительно не представляли очень большой суммы. Однако теперь Фельон по-настоящему заразился идеей занять место Буайяра, захотел стать шпрехшталмейстером, чтобы держать цирк в своем кулаке. Для достижения этой цели он искал малейшие промахи в работе Буайяра и докладывал об этом Хозяину, чем изрядно ему докучал. Тем не менее, пускай шанса на отстранение дорогого Мишеля, как в своих мыслях именовал Фельон своего противника, практически не существовало, попыток он не прекращал, в итоге всего за несколько дней создав масштабную сеть своих сторонников. Алекс Моррейн, возглавлявший Апельсиновый клуб, деятельность которого также становилась все ощутимее, не препятствовал интригам Фельона, так как считал, что свой человек на столь важном, втором по значимости в цирке, посту будет неоценимо нужен.
Омар и Марин после произошедшего между ними первого поцелуя продолжали вести себя друг с другом почти так же, как вели себя и до столь интересного события. Они договорились никому не рассказывать об этом, поскольку справедливо опасались возможного гнева и без того разъяренного Хозяина. Он продолжал злиться на дочь, уже больше пяти дней не обращая на нее никакого внимания, чем причинял одинаковую боль и ей, и себе самому. Ирэн пыталась поговорить с ним, но попытки ее каждый раз разбивались, поскольку злопамятство Пьера Сеньера губило все вокруг, затуманивая его мысли, запирая во тьме его родительскую любовь к Марин. Ирэн сообщила дочери, что отцу нужно время, чтобы остудить свой пыл и обдумать все слова, произнесенные как им, так и Марин, которой мать настоятельно рекомендовала, практически умоляла принести извинения за свой проступок, за свою дерзость, иначе помириться не получится. И Марин стала ждать момента, когда можно будет извиниться. Ей самой очень тяжело приходилось в эти дни, только поддержка друзей, в частности, Омара, придавала ей сил. И когда цирк расположился в предместье Дижона, она принялась, как и раньше, оказывать посильную помощь всем, кого встречала на пути.