Все это время в другой комнате шатра находился Жан Ларош, искавший некоторые бумаги для Хозяина. Услышав крики Марин, он решил пойти и проверить, что происходит. Однако, когда он подошел ближе и смог разглядеть все, что происходило в центральной комнате, предпочел оставаться в стороне, дабы не попасть под удар Хозяина. А когда Сеньер пригрозил дочери отправкой в монастырь, к ним зашли двое надзирателей, также услышавшие крики. Завидев их, Сеньер отпустил подбородок Марин и подошел к своему столу.
– Выбросьте ее на улицу, пусть остудит свои мозги, – успокоившись, с привычным мертвым отзвуком произнес Хозяин, вновь сев в кресло.
Надзиратели аккуратно взяли Марин под руки и вывели наружу, довели до самого забора, после чего отпустили. А Сеньер, почувствовав себя не очень хорошо, хотел налить себе воды, но не успел: начался безудержный кашель, сопровождаемый внезапным носовым кровотечением. Сеньер успел лишь хрипло позвать Лароша, сразу же свалившись с кресла. Секретарь Хозяина не поддавался панике, потому как знал, что в данной ситуации следовало делать в первую очередь. К тому же, в огромном, так сказать, особняке Сеньера имелся даже медицинский кабинет, в котором почти круглосуточно обитал санитар, который мог оказать неотложную помощь до прихода врача. Позвав нескольких слуг, дежуривших в соседней комнате, Ларош с их помощью перенес Хозяина до его кровати, чтобы тот смог отдохнуть. А через несколько секунд подбежал и санитар.
Марин же, пребывая в состоянии, похожем на истерику беспомощной женщины, смотрящей, как ее сына похищают компрачикосы, не знала, что делать. Мощные потоки дождя полностью намочили ее волосы и одежду, сковывая движения. Она шла, не понимая, куда и зачем. В свой шатер идти ей не хотелось, она даже не думала о нем. Она прошло куда-то двигалась, не имея представления, куда в итоге попадет и в какой части цирка окажется. О цирке она вообще не мыслила, отстранившись от своего географического положения, словно забыла напрочь. Она закрыла глаза, чтобы не напрягаться еще сильнее, поскольку само движение и так доставляло ей очень большие затруднения. Она плакала, но этого не было видно, слезы сливались с каплями дождя, оседавшими на прекрасном миловидном лице, оскверненном унизительной пощечиной, доставшейся, что страшнее всего, от отца. Но и об отце она не думала в эту минуту. Она думала только о дожде, размышляя, насколько он был сильный. Видимость в такую погоду, даже в цирке, где шатры стояли на очень близком друг от друга расстоянии, была на очень низком уровне, тем более, что глаза Марин были закрыты, и она чувствовала себя кротом, выкуренным из норы. Она так бы и шла, рано или поздно наткнувшись на какой-нибудь шатер или забор, если бы не случай. Идя по прямой дороге, видимо, центральной, Марин неожиданно столкнулась с каким-то мужчиной, возглас которого показался ей очень знакомым. Это оказался Омар, спешивший в свой шатер, чтобы согреться. Увидев Марин, он немедленно принялся ее расспрашивать обо всем, что следовало бы рассказать человеку, зачем-то гуляющему по цирку (да и вообще где угодно) во время нескончаемого дождя.
– Марин, пойдем же ко мне в шатер! – воскликнул Омар, чем смог привести девушку в себя. Она быстро прижалась к бен Али, без раздумий согласившись пойти с ним.
В своем шатре Омар быстро зажег огонь в переносной печке, укутал Марин в толстый плед, перед этим заставив ее снять одежду, которая буквально состояла из воды, чтобы ее можно было просушить. Марин чувствовала себя разбитой, ей было чертовски неловко находиться в шатре с Омаром, да и к тому же почти раздетой. Омар же снял только рубашку, дабы окончательно не вогнать в краску девушку. Он сварил для нее кофе, после чего заставил поведать все, что с ней приключилось. Марин ничего не оставалось, кроме как подчиниться и рассказать все, что ей пришлось пережить за сегодняшний день. В процессе рассказа Омар подсел к Марин на кровать. Незаметно расстояние между ними становилось все меньше, в конце концов вовсе исчезнув. А когда Марин закончила свой рассказ, Омар провел ладонью по щеке девушки, заставив ее пустить слезу отчаяния. Марин не сопротивлялась прикосновениям бен Али, она знала, что он не причинит ей вреда. В некотором роде, ей нравилось, когда Омар ласкал ее, она чувствовала себя защищенной рядом с ним. Через несколько секунд араб обнял ее и потянулся своими губами к ее губам. Марин не отстранилась, а ответила на действия бен Али добром, и они слились в робком поцелуе.