Перед тем, как пройти в свой шатер, который был поставлен за считаные минуты более чем десятком рабочих, комиссар Обье захотел обойти цирк и встретиться с Эмилем Луа. Близилось время ужина, а потому по всей территории стоял запах еды, что в обильных количествах готовилась для сотрудников цирка. Обье был несколько удивлен такой организационной структурой цирка, в особенности очень строгой иерархией, неукоснительно соблюдавшейся всеми и охранявшейся корпусом надзирателей. Эти малоразумные громилы вызывали у комиссара сильное отторжение, однако он нисколько их не страшился, напротив, прекрасно осознавал, что у них нет ничего в голове лишнего, и единственное, что их заботит – это скорейшее исполнение приказа от того или иного высокопоставленного циркача. Бесконечно преданны они были лишь к двум людям – к, разумеется, Хозяину, без которого они были никем, обычными безмозглыми бугаями; и к своему «отцу», коим был, нетрудно догадаться, Эмиль Луа. Если вдруг у вас, дорогие читатели, сложилось представление о Луа, как о очень тучном и малоподвижном человеке, то это лишь часть правды. Луа и вправду немалые размеры имел, но они не могли идти ни в какое сравнение с людьми, которых считают толстяками. Толстяком Луа не был, а ходить ему мешала его лень, сопряженная с больной спиной. Оттого-то он и не мог иной раз подняться с кресла, по три и более раз раскачиваясь, словно черепаха, упавшая на спину.
Шатер Эмиля Луа, к которому направлялся комиссар Обье, попутно рассматривающий окружение цирка, находился, на самом деле, не так уж далеко от особняка Хозяина, но Обье намеренно двигался очень медленно, через каждые пару минут внося записи в свой миниатюрный блокнотик. И все же, поскольку начинало темнеть, Обье зашел в шатер к начальнику охраны. Последний в это время благополучно дремал, не ожидая визита к себе до самого следующего дня. Клод, сопровождавший комиссара, медленно подошел к телу Луа и, легонько толкнув, набрал воздуха, после чего хрипло крикнул:
– Месье Луа, к вам гость!
От такой неожиданности Луа чуть было не вскочил, однако вместо этого предпочел свалиться с кресла, обильно покрывая ругательствами помешавшему его отдыху Клода. Обье с выражением лица, напоминавшем ястреба, прошел вперед и занял ближайший свободный стул, продолжая с интересом оглядывать помещение. Собственно, какого-то особенно сильного интереса жилище Эмиля Луа у комиссара не вызвало, но как-то все напоминало ему тюремную камеру, при этом нарочито издевательски украшенную всевозможными статуэтками на тумбочках, плакатами с не пойми кем, а также, скорее всего в качестве большого яркого пятна на полотне безвкусно написанной картины, что называлась шатром, по центру стоял стол, а за столом стоял большой часовой шкаф грязно-желтого, непонятно почему именно такого, цвета, минутная стрелка у которого отсутствовала вообще, а часовая была цела лишь наполовину, что для человека со слабым зрением означало лишение возможности в принципе извлечь хоть какую-то пользу из этого деревянного изделия. Но, по-видимому, функционал (если по-народному) этих часов заключался совсем не в определении времени, что, вроде бы, должно было являться их прямым назначением, а в том, что внутри шкафа Луа хранил свой сюртук, то есть использовал в действительности как настоящий шкаф для одежды. Обье очень легко о этом догадался, попросту присмотревшись внимательнее к маятнику, которого не было видно за какой-то тканевой прослойкой, которой и оказался синий сюртук месье Луа.
Ну а Луа, наконец, поднявшись с пола, заняв свое место и заслонив часовой шкаф, опомнился и еще раз спросил у Клода, кто к нему пожаловал. Еще раз услышав ответ, что пожаловал очень важный гость, комиссар парижской полиции, долженствующий сопровождать цирк до Версаля, он помассировал себе виски и, привычно развалившись в кресле, сказал:
– В таком случае, я приветствую вас, месье…э…как там вас зовут?
– Обье, – чугунным голосом произнес комиссар.
– Да…месье Обье, – повторил Луа, – чувствуйте себя, словно в Париже. Со своей стороны, обязуюсь обеспечить вам охрану, раз уж сам директор за вас поручился. Если у вас нет ко мне других вопросов, то прошу оставить меня, поскольку мне предстоит много дел.
– Разумеется, не стану вас отвлекать, – иронично сказал Обье и встал со стула. Он поклонился и вышел на улицу. Клод ненадолго задержался, чтобы узнать реакцию Луа на гостя.
– Какой-то он подозрительный, с чего ему понадобилось к нам приходить? – нахмурив брови сказал Луа, – у него что, в Париже дел нет никаких, если он нас сопровождать захотел?
– В этих бумагах все написано, месье шеф, – сказал Клод, показав копии документов, показанных Обье.
– Прекращай так меня называть, Клод, не нравится мне. Иди уже за ним, он, небось, потерялся, бедненький.