В это самое время к Мишелю Буайяру с важным донесением пришел Жан Ларош. Шпрехшталмейстер в это время примерял новый костюм, сшитый из лучших тканей цирковыми портными. О прибытии Лароша ему сообщил Клод. Когда Буайяр вышел из гардеробной части своего шатра, Ларош стоял около небольшого шкафчика и разглядывал стеклянные бутылки, наполненные алкоголем совершенно всякого качества. Поздоровавшись кивком головы, Буайяр сел за стол и позвал секретаря Хозяина к себе.
– Я слушаю тебя, Жан, – сказал Буайяр, – как мне донесли, у тебя есть важное донесение для меня. Я весь внимание.
Ларош подошел к столу и очень деликатно, будто боясь, что будет услышан, произнес:
– К сожалению, Хозяин неважно себя чувствует. Он заболел.
Буайяр вытаращил глаза.
– Насколько вам известно, – продолжал Ларош, – Хозяин должен был сегодня открывать Большое шапито. Однако, принимая во внимание сложившееся обстоятельство, он объявил, что сегодня эта честь выпадет вам, месье Буайяр. Как цирковой шпрехшталмейстер, вы не только будете вести концертную часть, но также и выступите от имени всего цирка, как его полноправный, хоть и временный руководитель.
– То есть? – недоверчиво спросил Буайяр.
– Вам на два дня передаются обязанности директора цирка, – отчеканил Ларош и резко опустил голову.
Буайяр вздохнул и вышел из-за стола. Он подошел к Ларошу и вместе с ним вышел на улицу. Погода в этот день будто и не просыпалась ото сна, в который погрузилась днем ранее. Не то, чтобы было очень темно, нет. Солнце то и дело выглядывало из-за серых облаков, стараясь осветить своим ярким светом землю «Парадиза». Ветерок слегка подувал, еще прохладный, ранневесенний. Дороги внутри цирка, по обыкновению сильно напоминавшие парижские или лондонские, потому как во всех этих местах дороги были ужасно грязные, рабочие изо всех сил старались сделать как можно чище, приятнее на вид, равно как и приятнее для поступи. Время близилось к одиннадцати часам, и роса давно уже иссохла на траве, первой пробудившейся среди бесчисленных растений. Начало марта для больше части Франции – время уже практически полного расцвета природы. Конечно, до полноценной весны, той весны, когда тюльпаны уже отцвели, и пора уже сажать розы, было еще далековато, несколько недель предстояло жить в окружении, напоминавшем полотна представителей Барбизонской школы. Если вам неведомо, какое отношение к описанному пейзажу имеет Барбизонская школа, то самое что ни на есть прямое отношение. Нет, не в том, конечно, плане, что представители этой самой школы были членами цирковой труппы и писали картины для Сеньера или Буайяра. Но если вспомнить полотна, что были написаны, к примеру, Теодором Руссо, то сложится понимание верности прозвучавшего выше сравнения. К тому же сам Мишель Буайяр, выйдя из своего шатра, в котором проводил практически весь свой день, а также ночь, мысленно совершил такое же сравнение. Он в молодости заглядывался картинами барбизонцев, «писавших природу на природе». Потому и ощущал себя он намного лучше в погоду, напоминавшую ту, что показывалась великими мастерами пейзажа. Ну а поскольку он находился в черте своего родного города, то чувствовал себя еще лучше, чем обыденно. И, казалось, возрастные болячки на время отступили, словно атаковали Хозяина, предоставив Буайяру возможность еще немного пожить молодым. Новость о том, что он стал временно полноправным правителем цирка «Парадиз» не сильно его удивила. Его больше удивило то, что Хозяин решил передать эту новость через секретаря, потому как раньше, если болел, обязательно вызывал шпрехшталмейстера к себе, чтобы лично обговорить этот вопрос. Означало ли это, что Жан Ларош стал пользоваться сильным влиянием на Хозяина, либо же последний очень сильно заболел, и болезнь его заразна, – было не очень понятно. Как бы то ни было, постоянное руководство цирку требовалось обязательно. И потому Буайяр, со свойственной ему холодностью, как только вывел Лароша из своего шатра, произнес слова, которых от него и ждал секретарь Хозяина:
– Повеление Хозяина будет исполнено, передай ему, Жан. Пускай как можно скорее поправляется, нам без него очень тяжело и грустно.
– Как будет угодно, месье шпрехшталмейстер.
Буайяр сразу же вернулся обратно, чтобы закончить примерку костюма, а Ларош спешно отправился к Сеньеру, чтобы отчитаться.