Целью Марин были пятеро уродцев, с которыми она уже давно была знакома. Первой являлась венгерка Антонина, у которой на табличке было написано: «Самая тяжелая женщина в мире; весит свыше 1000 фунтов». На самом деле вес ее не превышал и семисот фунтов, но кто из посетителей станет проверять? Она-то и имела знаменитое прозвище «Мадам Монблан». Это жутко ее оскорбляло, и когда детишки, пришедшие вместе со своими родителями поглядеть на уродцев, начинали забрасывать ее камешками, орехами, арахисом, и обзывать «Мадам Монблан», она сердилась и отворачивалась. Но бывали моменты, когда и после этого ее продолжали унижать, и тогда она пыталась раскачать клетку, чтобы та упала с телеги прямо на жестоких, по ее мнению, сопляков. От этого уже все пугались и сторонились ее, шепотом все равно обзывая «старой свиноматкой», «мясной бочкой» и, конечно же, «Мадам Монблан». Возраста же ее на самом деле никто не знал. Сама она называла то один, то другой, то третий возраст. Но чаще всего из ее уст звучало число сорок семь, и потому именно его уже несколько лет объявлял наивным посетителям Лабушер, проводивший экскурсии по «кварталу».
Сегодня Антонину особенно взволновал тройной завтрак, поданный ей. В силу своих габаритов питалась она очень обильно, и порция ее в обычное-то время была в семь-восемь раз больше, чем у остальных уродцев. Но не стоит думать, что жизнь у Антонины была золотой и вкусной. Она питалась теми же объедками и отходами, что и все ее «сожители по кварталу», только ела их в большем количестве. Ну а поскольку, вечно просиживая в клетке, она стала человеком до крайней степени подозрительным и эмоциональным, то подумала, что ее и без того гигантский завтрак, увеличенный втрое, является для нее последним, и что сегодня ее непременно лишат жизни, словно жабу, ставшую ненужной после проведенных опытов. Попытки Лабушера ее образумить и успокоить ни к чему не приводили. Потому-то он попросил Марин помочь в этой ситуации, зная, что отказа от нее не услышит.
Когда Марин подошла к клетке Антонины, та, разодетая в красно-белое платье, с красивым кулоном на шее, сидела на небольшом стульчике и рассматривала себя в зеркале, что держала в руке. Марин негромко поздоровалась и обратила на себя внимание Мадам Монблан.
– Душечка моя, ты здесь, – с печалью в голосе, радостно произнесла Антонина. Голос у нее был низкий, очень тяжелый, однако отдавал той женственностью, которую невозможно было услышать в голосе никакого мужчины, – мне сегодня принесли тройную порцию завтрака, представляешь? Давненько такого не было, еще с осени не помню…а ты какой судьбой утром сегодняшним к нам пожаловала? Чай, не для прогулки ж ведь!
Марин смущенно опустила голову.
– Ну что же ты, – продолжила Антонина, – не горюнься, это мне горюниться надо, а я тут, понимаешь, к смерти готовлюсь, видимо!
– Да что ты! – возгласила Марин, подняв голову, – как можно! Ты сегодня будешь радовать посетителей, о какой смерти ты говоришь, полно! Оставь такие мысли, выбрось прочь из головы и забудь! Посмотри, как ты сегодня прекрасно выглядишь! Ты и в обычные дни превосходна, а сегодня явно затмишь каждого и будешь блистать!
– Было б кого затмевать, голубушка, – горестно сказала Антонина, – да и блистать нет возможности…Помню я, как блистала давно, до тех пор, когда попала сюда…
– Расскажи мне, – настойчиво произнесла Марин, – ты же никогда не рассказывала историю своего попадания в наш цирк.
– И тебе будет интересно слушать толстую тетку?
– Разумеется!