Пока Скотт продолжал что-то творить с настойками, а Сеньер изучал финансовую документацию, от которой у него уже болела голова, Жан Ларош отлучился к выходу, поскольку его позвал один из лакеев Хозяина. Все верно, у Хозяина имелись свои лакеи, служившие только на территории его своеобразного особняка и только ему, более никому другому. Их назначение было, в основном, связано с контролем за тем, что Хозяин ест, что пьет, во что одет, как хорошо подстрижен и умыт. Также лакеи выполняли роль внутренних охранников – они доносили самому Сеньеру, либо же Ларошу о посетителях. Помимо всего прочего, в их обязанности входило обеспечение в шатре достаточного количества света и кислорода, то есть ни в коем случае не должно быть темно и душно. Хозяин не выносил подобных условий и был очень требователен. Так что же с тем лакеем?
Он позвал Лароша, чтобы сообщить о посетителе. Чуть позже Ларош зашел в покои (назовем это так) Хозяина и сообщил, что прибыл Мишель Буайяр. Сеньер вновь отложил уже ненавидимые им документы и легонько кивнул головой, давая добро. Буайяр вошел очень тихо, будто в королевскую библиотеку. В руке у него была приличная стопка других документов, взглянув на которые, Сеньер недовольно отвел взгляд.
– Мой господин, позвольте пожелать доброго утра, – с особой учтивостью сказал Буайяр и подошел ближе, к ложу Хозяина, – вы сегодня достаточно рано пробудиться изволили, это добрый знак.
– Здравствуй, Мишель, я молю Господа о том, чтобы уже сегодня он подарил мне возможность подняться с постели, – произнес Сеньер и ядовито улыбнулся, – я не могу уже жить под постоянным надзором этого…врача…
– Даст Бог, вы завтра поправитесь, мой господин, – сказал Герман, находившийся уже в другой комнате шатра.
– Боже, надоело. Зачем пришел столь рано, Мишель? – поинтересовался Хозяин у шпрехшталмейстера.
– Хотел напомнить о визите мэра Дижона сегодня к нам. Он придет посмотреть на выступление бен Али.
Сеньер устало вздохнул.
– Как я мог забыть об этом…чертова простуда! Голова не работает вовсе! Я эти твои финансовые отчеты сорок минут разобрать пытаюсь, объяснишь мне значение выделяемых выплат на обеспечение финансирования отдельных малых цирковых отраслей? Что это такое вообще?
– Это финансирование сувенирных лавок и игрушечных мастерских, – монотонно ответил Буайяр.
Сеньер вздернул брови, закрыл глаза, а губы втянул так, что проглядывался рельеф зубов.
– А нельзя было так и написать – «финансирование сувенирных лавок и игрушечных мастерских»?
– Так по вашему же циркуляру все формулировки и пишем, мой господин, – подняв плечи, сказал Буайяр.
– Ну хорошо, хорошо… – Сеньер взял стакан, стоявший на прикроватной тумбочке, и отпил немного воды, чтобы смочить горло, сильно сухое и с постоянным першением, – с мэром пускай Анри встретится, тебе не до него будет – ты будешь, как и всегда, вести в Большом шапито основную программу.
Буайяр возмутился:
– Но…мой господин, Анри не пристало градоначальника встречать. Позвольте сегодня мне один раз отстраниться от обязанностей шпрехшталмейстера и самому заняться этим делом. На манеже меня заменит Клод, он очень способный малый, не подведет!
Буайяр, сказав эти слова, рисковал обрушить на себя неистовый гнев Хозяина, однако, вопреки его ожиданиям, ничего подобного не последовало. Пьер Сеньер лишь скрыл малозаметную улыбку, что держалась у него на лице несколько минут.
– Мишель, тебе идет восьмой десяток лет, у тебя опыта общения с высокими людьми столько, что порой мне кажется, что ты директор цирка, а не я. Не уклоняйся от своей работы ради того, чтобы потешить старческое самолюбие и унизить Фельона. Можешь не притворяться и не скрываться за ширмой соблюдения порядочности, мне известно о вашем давнем конфликте. Я не позволю здесь разгореться вражде между вами. Мэром займется Анри, тебе понятно?
Буайяр тихо ответил:
– Как будет угодно, мой господин.
– Вот и чудесно. Однако, я вижу, что ты не только за этим пришел. Что за бумаги у тебя в руке?
Буайяр побелел от страха, лоб покрылся потом. Он взял эти документы с собой и при этом надеялся, что Хозяин не обратит на них внимания. Но заговорить на эту тему было необходимо, потому как она отравляла жизнь не только непосредственному лицу, о котором шла речь в тех самых документах, но и людям, к этому лицу бывшим близкими друзьями и знакомыми. Буайяр почувствовал, как дрожат его губы. Увидел, как Хозяин, с присущей ему готической мрачнотой, пробивал глазами дырку между его бровями, словно пытался забраться в мозг. Пришлось говорить.
– Мой господин, не буду лукавить и начну прямо по сути данного вопроса, – сказал старик, не отводя взгляда, – популярность Омара бен Али затмила все возможные наши предположения – он всего за сутки стал кумиром всего Дижона, а также близлежащих окрестностей. Совершенно очевидно, что к середине марта его слава дойдет до Парижа, а если все сложится благополучно, и до самого Императора. Сказать я этим вот что хочу – пора бы бен Али свободу дать, мой господин. Он этого заслужил, моя позиция тверда.