Зрачки в глазах Марин вмиг расширились, заслонив изумрудную радужку. Дыхание участилось, в груди почему-то закололо. Брови взмыли кверху, а во рту резко стало сухо. «Что это было?», – подумала она, продолжая смотреть на отца, который, что удивительно, терпеливо дожидался ответа, – «что это за вопрос? Почему мне? Кто же я? Мне ли решать судьбу Омара, да и вообще любого другого человека? Только Господь может это делать…и мой отец. И как же мне ответить теперь? Сказать правду, или сказать то, что нужно сказать? Но ведь я не знаю, что он хочет услышать, что правдой будет для него. Придется отвечать так, как я думаю…» Она быстро поморгала и вздохнула, чтобы подготовить себя к ответу. Отвечать на вопросы Хозяина всегда всем было страшно: никогда не знаешь, понравится ему ответ или нет.
– Разумеется, мое мнение только останется моим мнением, отец, – начала Марин робко, слегка покраснев, – однако раз уж ты меня спросил, я буду говорить честно. Я не могу принять совершенно того факта, что один из лучших наших артистов является несвободным гражданином Империи. Пускай он и родился далеко, почти в африканской пустыне, пускай он не имеет университетского образования, пускай он очень свободолюбив – он преумножает великую славу нашего цирка, виртуозно выполняя опаснейшие трюки, осознавая, что играет в игру со Смертью. И потому это низко и подло – думать, что статус невольника сделает его менее свободным или более послушным. Однако это может сделать его менее трудолюбивым. Я общаюсь с ним, отец, не скрою, и не вижу смысла скрывать. Его тяготит статус раба, ему плохо и стыдно. Мне его никогда не понять, но я осознаю, через что он прошел перед тем, как добиться нынешней славы, которая, я убеждена абсолютно искренне, вскоре распространится по всей Европе. Поэтому мое мнение таково – Омара нужно освободить. Он останется в цирке сам, в этом у меня сомнений нет.
Сеньер безэмоционально выслушал Марин, после чего произнес:
– Хорошо, мне понятна твоя позиция. И, раз ты настаиваешь на этом, я более долго размышлять не буду и подарю Омару свободу. Пускай это будет подарком ему в честь его неординарных способностей.
– Как будет угодно, отец, – спокойно сказала Марин.
Она еще около двадцати минут пробыла у отца. И все это время, а также почти весь день после, внутри нее горел огонь. Но не тот огонь, что по обыкновению горит в людях мстительных или страждущих. Огонь, что горел внутри Марин, был благодатным, согревающим и приятным. На душе у нее стало очень радостно от чудеснейшего завершения истории с невольным положением Омара. Ей не терпелось поскорее обрадовать его этой новостью, но она решила повременить до вечера, когда цирк закроется, чтобы, как ей думалось, имелась возможность в очередной раз отпраздновать замечательное событие. Вообще традиция праздновать знаменательные события прижилась в цирке очень давно, однако лишь с приходом Омара празднования стали такими частыми, что проходили практически каждый день. Это, с одной стороны, радовало артистов и других работников, которые подобным образом могли хорошенько отдохнуть и повеселиться. С другой же стороны, это сильно не радовало поваров (оно и понятно), которые вынуждены были готовить блюда на несколько сотен персон, да еще и всякий раз что-нибудь новое придумывать (в этом состояло отличие празднований от каждодневных ужинов, на которые и людей меньше приходило, потому как многие либо готовили сами, либо заказывали блюда к себе в шатры, за доплату, разумеется). На кухне, к тому же, довольно часто иссякали запасы продовольствия, в основном овощей, специй, соли и хлеба. И если на рынке можно было дешево купить муки и испечь хлеб в цирке, то овощи, специи и соль приобретать приходилось постоянно. Соль хранилась долго, и потому ее закупали всегда в огромных количествах примерно один раз в месяц (последний раз это было в Лионе, куда выезжала «Гора» с сотрудниками кухни, во время зимней стоянки в Луане). А вот овощи и специи были извечной проблемой, потому что стоили дорого, а требовалось их всегда много. Если вообще углубиться немного в кухонные дела, то можно вспомнить, что постоянно выделялись деньги на питьевую воду, на сахар, на масло, на вино и сидр и т.п. Поэтому больше всех зачастившие вечерние гуляния не радовали Мишеля Буайяра, который то и дело отписывал кухне все новые средства, порой доходившие до нескольких тысяч франков. Хозяин тоже в стороне не оставался. Ему были неприятны столь крупные траты, и он очень надеялся, что в честь освобождения Омара (пускай и чисто номинального) никаких празднований не будет устроено, поскольку, как считал Сеньер, бен Али будет неприятно афишировать на весь цирк факт того, что он более полугода пребывал в статусе раба. «Ежели он все же решится поведать сей неприятный факт всем и устроит гуляния», – думал Сеньер, – «то придется их пресечь, ради сохранения порядка и стабильности».