Моррейн достал из-под своего уже весьма замаранного сюртука кинжал и стал выискивать наиболее правильное место на тросах. «Если обрежу у кнехтов, то весьма велика вероятность, что она успеет слезть, почувствовав разбалансировку», – думал в этот напряженный момент Алекс, – «в таком случае, необходимо тщательнее подбирать место удара. Нельзя ошибиться, у меня только одна попытка». Проведя рукой по блок-роликам, он увидел, что все тросы устремлялись в одном направлении к основному канату и соединялись талрепами. «Вот оно что, за талрепами ничего нет», – пришло в голову Моррейну, – «сил обрезать основной канат мне не хватит, он слишком толстый, однако, если обрезать тросы прямо у талрепов, то никакая блокировка, если она и имеется и предусмотрена в подобных случаях, не сработает, потому как любые возможные препятствия будут преодолены. Конечно, на самом верху есть еще несколько блок-роликов и талрепов, но они уже не будут ничего значить – канат начнет падать задолго до того, как окончательно высвободится. Хе-хе, старик Везаль был бы так огорчен тем обстоятельством, что я его перехитрил. А ведь он вложил в эти столбы всю свою душу. Как жаль». Он поднес кинжал к тросу, непосредственно соединявшему талрепы с основным канатом, и стал прислушиваться, когда Клэр совершит очередной прыжок. Он рассчитывал обрезать трос в момент, когда она приземлится, чтобы в момент ее следующего прыжка канат уже падал и не дал возможности возвратиться в прежнее положение. Еще одним преимуществом Алекса и недостатком Клэр в данную минуту было то, что в руках Клэр держала балансир – длинный тяжелый шест – который помогал ей сохранять равновесие, стоя на канате. В случае падения балансир превращался в очень сильно мешавший предмет. Моррейн уже был готов сделать надрез, оставалось ждать. Однако давящее чувство страха снова возвратилось. Сильно билось его сердце, ему стало душно и тяжело. Он решил пропустить один прыжок, чтобы собраться с мыслями. Вот он был здесь, до завершения всей череды опасного противостояния (если это так можно назвать) с Клэр оставалось несколько мгновений, но ему стало страшно. Предстояло совершить убийство девушки, пускай и превратившейся в нежелательного свидетеля и врага. Все идеалы нравственности и приличия, всегда соблюдаемые Алексом, рушились им же самим. Но иного пути уже не было. Отвести стрелки часов на несколько минут назад и вернуться в прошлое было невозможно. На секунду представив, как его и его соратников мучительно казнят за измену, он закрыл глаза, однако паре слезинок удалось пробиться сквозь веки и спуститься по щекам к подбородку. Вдруг Алекс резко открыл глаза, будто какая-то сила заставила его. Страх пропал. Алекс опять прислушался за движениями на канате. И в момент, который был сочтен им самым подходящим, он обрезал трос. Резко все тросы, находившиеся ниже, стали лихорадочно трястись и развязываться. Трос, обрезанный Алексом, потянулся вверх с необычайной быстротой.
Клэр уже в момент прыжка ощутила что-то неладное. Она опустила голову вниз и увидела, как канат стал болтаться и извиваться, словно придавленный уж. Она закрыла глаза, прекрасно понимая, что шанса спастись у нее нет. Иштван, заметивший странные покачивания каната, стал кричать Клэр, чтобы та как можно скорее ухватилась за другую его сторону, однако, когда она попыталась ступить ногой на канат, тот качнулся в другую сторону и Клэр случайно зацепилась за него подбородком и ударилась балансиром, который все это время продолжала держать в руках. Балансир улетел вниз, а за ним устремилась и Клэр. В последние мгновения жизни она успела озвучить себе только одну мысль: «Господи, сохрани моего дедушку, и сохрани Марин!» Мельком она заметила Алекса, спешившего покинуть Большое шапито, и теперь ей все стало понятно. Но только она хотела выкрикнуть его имя, как все оборвалось. Наступила вечная темнота. Без боли, мгновенно и навсегда. Иштван попытался ее поймать, но безуспешно. Когда тело Клэр с чудовищной силой разбилось о пол манежа, страшные звуки этого ужаса разнеслись по всему шапито, и даже вышли за его пределы. Первыми прибежали Мартин, Юби и Гастон Бризе. Увидев лужи крови, Мартин сразу же прижал к себе Юби, дабы тот ничего не увидел. Иштван стоял, словно стал столбом. Он был забрызган кровью и кусочками плоти, даже его лицо оказалось покрыто каплями красной субстанции. По манежу разлетелись внутренности и части тела. Гастон Бризе посмотрел на канат, болтавшийся с одной стороны, и понял, что оборвался он именно с той стороны, на которой стоял он сам. Данное обстоятельство сильно встревожило униформиста. Мартин же, попросив Юби поскорее покинуть шапито, подошел к Иштвану.
– Она не кричала, упала молча, как будто знала, – дрожащим голосом промолвил Иштван, – а я…я не успел…я мог бы ее поймать, Мартин, понимаешь? – он заплакал и схватился за Мартина, голос же стал дрожать еще сильнее, – я…я…Господи…у нее был шан-н-с…что же случилось? Скажи, Мартин…это я виноват? Я виноват в ее смерти? Я виноват…
Мартин обнял Иштвана и прошептал ему на ухо: