Мысли о неслучайной смерти Клэр стали возникать практически сразу. Иштван, винивший себя в случившемся, тем не менее, подозревал в подготовке убийства Гастона Бризе и, как только бессознательного Буайяра унесли, чуть не накинулся на бедолагу униформиста. Благо, рядом оказались Мартин и Омар, они успели сдержать отчаявшегося Иштвана. Через пару минут он остыл, однако семя сомнения и подозрения уже было посеяно в его сердце, и он стал с ненавистью смотреть на каждого, кто вообще сейчас общался с Бризе. Остальные вели себя более сдержанно, обвинениями не сыпались, но старательно обдумывали все возможные варианты. Многим даже думать было тяжело в такой момент, что вполне объяснимо. Тем, кто просился наружу, чтобы больше не смотреть на жуткую картину обагренного кровью манежа, который в ближайшее время уж точно не собирались чистить, надзиратели холодно отказывали, ссылаясь на запрет начальника охраны. Луа так в Большом шапито и не появился, поэтому практически все артисты и иные работники были убеждены, что тому и вовсе не было известно о произошедшем.
– Все поручения надзиратели получают от Обье, это очевидно, – чуть слышно произнес Венцель в беседе с Омаром и Альфонсом, – однако какое он имеет на это право? Неужто он теперича распоряжается всем цирком?
– Не болтай попусту о том, чего не знаешь, – сказал Альфонс племяннику, – сейчас не об этом думать нужно, а том, как произошла эта трагедия, и что будет дальше.
– Меня больше волнует Марин, – с трепетом сказал Омар, – я всем сердцем надеюсь, что до нее эта новость не доберется. По крайней мере в эти минуты всеобъемлющей беспомощности.
Однако Обье не имел власти над цирком. Вся власть теперь сосредоточилась в руках Анри Фельона. Он сам это прекрасно понимал. Потому он скорейшим образом направился к Хозяину, чтобы предупредить о том, что произошла трагедия. Его больше волновала не смерть Клэр, а беспомощность Буайяра. Пока он не вернется к своим обязанностям, его место временно будет занимать Фельон. И последнего такое обстоятельство не могло не радовать, особенно если учитывать все предыдущие разногласия между ними. А пройди еще пару месяцев (это максимум, а то и меньше), и Фельона вообще старик шпрехшталмейстер снял бы со всех постов, включая пост главного дрессировщика, который многие годы кормил Анри. Единственное, на что мог он рассчитывать – это лояльность Хозяина, которая тоже временами давала сбои, потому как тот больше Буайяра слушал, нежели принимал во внимание личные отношения с сотрудниками цирка. Теперь же, когда Буайяра, пускай и временно, нет – открывалась дорога для укрепления собственного влияния. И Фельон начал действовать незамедлительно.
Пьер Сеньер в это время еще дремал послеобеденным сном, который записал к себе в расписание по рекомендации Скотта. До недавнего времени данная процедура для Хозяина была ничем больше, кроме как возможным занятием, помогающим восстановить силы, растраченные в дообеденное время, однако теперь, когда сил вообще не было никогда, такой сон давал возможность ему пребывать в работоспособном состоянии немного дольше обычного, потому как ночной сон длился все меньше и меньше, заставляя Сеньера пробуждаться уже в третьем часу пополуночи и самостоятельно варить себе кофе, поскольку слуги, не стоявшие на ночном дежурстве, поднимались лишь к шести часам. Оттого он и был крайне раздражителен ко всему, что двигалось перед ним, и настоятельно потребовал от Лароша никого к нему не пускать после обеда, который начинался у него в четыре часа пополудни. Ларош ревностно следовал приказанию Хозяина, и когда у входа в шатер появился Фельон, тот его остановил, к сильному удивлению последнего.
– Как так, Жан, я требую меня пропустить, я с срочным донесением нашему директору! – чуть ли не вопя, сказал Фельон.
– Каким бы срочным ваше донесение не было, месье, мне был дан четкий приказ – никого не пускать до пробуждения господина, – сухо парировал Ларош, – я прошу прощения. Таков приказ.
Фельон несколько секунд кусал себе губы и пыхтел, словно паровоз Стефенсона, пытаясь сообразить и продумать дальнейшие действия. В конце концов, потеряв всякое терпение, он подошел вплотную к Ларошу и сквозь зубы произнес ему на ухо:
– В Большом шапито погибла Клэр Марис, а ее дед сейчас на грани жизни и смерти, и если ты меня сейчас не пропустишь, то присоединишься к ним, ты меня понял?
Ларош посерел от услышанного и тотчас пропустил Фельона внутрь, поспешив разбудить Хозяина. По обыкновению, спал Хозяин в рабочей одежде, лишь сняв сюртук и туфли, а также ослабив подтяжки, чтобы сразу по пробуждении можно было приступить к работе. Ларош попросил Фельона подождать в кабинете, а сам прошел в покои Хозяина.
– Мой господин, прошу вас, пробудитесь, – тихо сказал Ларош, слегка прикоснувшись к плечу Сеньера, – прошу вас, к вам с срочным донесением месье Фельон.