Эти слова прозвучали словно божья благодать для Сеньера. Он обрадовался и прошел к своему кабинету. Сев за стол, он подозвал лакея и велел принести ему новую бутылку коньяка. Обье же, поклонившись, вышел на улицу. На улице он достал свой миниатюрный блокнотик и карандаш. Сделав достаточно длинную запись, он убрал блокнотик во внутренний карман сюртука, после чего ехидно улыбнулся и пошел к себе.
Когда людей, находившихся в Большом шапито, отпустили, наступило время ужина. Всем сообщили, что для обеспечения безопасности сотрудников ужина сегодня не будет. Это сильно удивило людей, но воспротивиться приказу Хозяина было невозможно, поэтому все разошлись по своим шатрам, чтобы достать собственные запасы еды и ужинать у себя. Омар, обеспокоенный тем, как себя сейчас чувствует Марин, поспешил к ней. Однако его остановила Катрин, попросив не тревожить ее сегодня. Очень неохотно, но бен Али пришлось согласиться. Сама Катрин, дождавшись, когда Омар уйдет на достаточное расстояние, отправилась к подруге. Как оказалось впоследствии, Марин ничего не знала о том, что произошло в Большом шапито. Катрин понимала, что рано или поздно она все равно обо всем узнает, а потому решила сейчас поведать ей о случившемся.
Честно говоря, рассказчик из нее получился весьма дурной, потому как, если не вдаваться в подробности, она довела Марин практически до истерики своей прямотой. Дабы не мучить вас долгими прелюдиями, перейдем к самой сути их беседы. Как только Марин обо всем узнала, то несколько минут не могла прийти в чувства и рыдала на груди у Катрин. Та, разумеется, как могла пыталась успокоить подругу, и внутренне корила себя за излишнюю прямолинейность.
– Как же это получилось! – в который раз повторяла Марин сквозь слезы, – почему меня не было с ней тогда? Я же смогла бы предотвратить трагедию, смогла бы! Господи, как теперь пережить все это? Катрин! Почему ты не плачешь? Тебе все равно на то, что твоя подруга погибла?
Катрин легонько взяла Марин за подбородок и подняла ее заплаканное личико. Даже умытое солеными каплями, оно оставалось таким же лучезарным и миловидным.
– Что ты несешь, душа моя? – ласково, и с ноткой иронии произнесла Катрин, глядя в глаза подруге, – неужто ты и впрямь думаешь, что я не имею сердца? Это не так. Только все свои слезы я уже выплакала там, в Большом шапито, когда своими глазами наблюдала за тем, как то, что осталось от нашей Клэр, соскабливали с манежа. Это было чудовищно. Но я выстояла, и ты выстоишь. Мы все выстоим. А тот, кто осмелился погубить настоящую легенду нашего цирка, обязательно поплатится за свой греховный поступок.
Марин отпрянула. Ей показались странными слова о том, что какой-то человек поплатится за то, что погубил Клэр.
– Погоди, ты сказала, что кто-то осмелился погубить ее? – спросила она таким тоном, словно и не рыдала за мгновение до того, – но кому же это надо?
– Наверняка будет расследование – и тогда все выяснится. Пока же остается только молиться. Нам необходимо проводить Клэр в последний путь.
– За ее телом наверняка прибудет ее отец.
– Скорее всего… Ну и что с того? У нас есть право проводить ее, мы дружим…дружили столько лет!
Марин молча согласилась. Они с минуту сидели, разговаривая на посторонние темы. Катрин специально увела подругу от обсуждаемого происшествия, чтобы дать той возможность успокоиться. Однако, когда неожиданно речь зашла об Омаре, Марин не удержалась и воскликнула:
– Боже мой! Омар! Где сейчас Омар? Мы должны увидеться! Нам следует поговорить, Катрин, понимаешь?
– Нет, Марин, нельзя, – строго сказала Катрин и поднялась с кровати, на которой сидела вместе с Марин, – поступил приказ твоего отца – никому без особой нужды не покидать своих шатров. Потому ты должна остаться у себя, переварить все, что я тебе рассказала. Мне же пора идти, не хочу, чтобы надзиратели, охраняющие тебя, чего-нибудь заподозрили. Если станешь плакать – не сдерживайся, плачь столько, сколько захочешь. Надо выплакать все слезы сейчас, чтобы потом стало легче.
– Спасибо, моя хорошая.
Они обнялись и поцеловались. После этого Катрин вышла на улицу и направилась в неизвестном направлении. Марин же, несколько минут бездвижно пролежав на кровати, опять вспомнила Клэр и зарыдала, уткнувшись в подушку.
Все вокруг уже оказалось в объятиях вечерней темноты, когда истинная ночь еще не наступила, но первые отголоски начинали появляться, предупреждая обитателей цирка «Парадиз» о том, что пора готовиться ко сну. Большинство артистов уже либо спали, либо при тусклом свете ламп читали или беседовали, обсуждая уходящий день. Легко было предположить, и вероятно, это оказалось бы истиной, что нормально спать никому не получится. Многим от того, что сердца и души их подверглись сильнейшей пытке. Другим же от того, что не удалось плотно поужинать, какой бы маргинальной не казалась эта мысль. При этом были работники, которые продолжали трудиться и в столь поздний час. Помимо вечно бодрствовавших надзирателей, кому-то нужно было зажигать фонари, убираться в Большом шапито или заниматься чем поинтереснее…