– Вы не беспокойтесь, сударь, – продолжил Обье, оглядываясь вокруг, – я ничего вам не сделаю. Я пока еще нахожусь на стороне закона, так что просто так вас не накажу. Просто не за что, хе-хе. Но, обратите внимание на то, как тьма приближающейся ночи вас раскрыла. Точно так же она раскрывает всех людей в этом мире. Но что меня не перестает удивлять в этом цирке, так это парадоксальная забывчивость абсолютной массы ваших обитателей, коих, как мне удалось выяснить, насчитывается порядка тысячи семисот человек. Вот только вдумайтесь – ваш любимый управляющий только отдал Господу душу, как вы уже думаете над тем, чтобы эту должность снова кто-нибудь другой занял. Вы забыли. И эта черта присуща почему-то всем вам. Но мне нравится наблюдать за вашим двуличием.
– Двуличием? – возмутился Иштван.
– Именно, – согласился Обье. – Я мог бы назвать это каким-нибудь «эффектом Януса» или «принципом оборотня», но зачем усложнять себе самому жизнь нелепыми и весьма противоречивыми фразеологизмами? Можно просто сказать – двуличие – и все поймут, что имеется в виду. Лично я имею в виду ту замечательную способность вашего цирка, что вы лестно зовете «Раем», а его директора «Хозяином», перевоплощаться из чрезвычайно веселого, задорного, радостного и поистине величественного заведения, посещая которое, люди получают одно только удовольствие, днем, либо же когда ворота его открыты для посторонних людей, – в настоящую обитель страха и смерти, где буквально от каждого шатра несет гнилью и кровью, ночью, либо же когда ворота закрыты для чужаков. И при этом у вас еще и священник имеется, ха-ха-ха! Вы читали Рабле? Вот он хорошо описывает гротеск. Я тоже вижу здесь гротеск – гротеск контраста. И он мне нравится, честно признаюсь. Не представляю, что будет, когда вы доберетесь до Парижа… Мне же будет так скучно…
– Я полагаю, вы любите пофилософствовать, комиссар, – недоверчиво сказал Иштван. – Только вопрос – меня вы зачем с собой взяли?
Обье усмехнулся.
– В одиночку философствовать не так интересно, – оправдывался он. – Написал бы книгу, да только времени совершенно нет. Вот и приходится разыскивать таких, как вы, сударь, и гулять с вами, чтобы вы испугались, ха-ха-ха!
– Вы что, шутите что ли?
– Нисколько. Я отвлек вас от неприятной ситуации, в которой вы оказались. К тому же, когда вы вот так, в простой обстановке, а еще и в такой прекрасной компании сможете прогуляться по пустому вечернему цирку? Я же подарил вам такую возможность. И вы ею воспользовались!
– И что же, я теперь могу идти? – спросил Иштван.
– Как знаете, я бы на вашем месте еще подышал свежим воздухом, – ответил Обье. – Вашим шатры сделаны так, что, находясь внутри них, ощущаешь себя в квартире в тринадцатом округе Парижа. А это, признаться, не самый лучший округ столицы.
Иштван будто потерял ориентацию в пространстве. Он и хотел поскорее отправиться к себе, но что-то держало его около Обье. Сам комиссар вызывал у него теперь еще больше вопросов. О доверии речи даже не шло. Иштвану было не по себе рядом с ним.
– Да кто вы такой? – вырвалось из уст Иштвана, от чего он сам ошалел.
Обье, услыхав вопрос, что обычно задают людям крайне подозрительным и странным (а он себя к таковым не причислял), громко и некрасиво расхохотался, немного даже смутив Иштвана. Пока комиссар хохотал, он огляделся по сторонам, высматривая, нет ли кого поблизости, потому что оставаться наедине с ним было уже крайне неудобно. Приступ комиссара прервал только жуткий крик ворона, пролетевшего над ними. Успокоившись, Обье произнес строго:
– Мне всегда казался данный вопрос очень смешным, потому что у каждого на него свой ответ и, как минимум, несколько десятков вариантов этого ответа, что остаются неиспользованными и растворяются в водовороте мысли. Давайте расходится, сударь, вам предстоит рано вставать, завтра понедельник все-таки. Доброго вечера!
На этом Обье слегка поклонился и, взяв трость под мышку, скорым шагом последовал по направлению к шатрам руководства цирка. Иштван, все еще ошарашенный всей случившейся историей, проводил комиссара взглядом, после чего поспешил к себе, чтобы как можно быстрее броситься на кровать и забыться глубоким сном. Так закончилось воскресенье…