– Прибереги свой вопрос для следующего раза, мальчик. Сейчас я на него ответить не могу. Могу лишь сказать, что человек, о котором спросить хочешь, для меня скрыт плотной пеленой обмана. Все, оставь меня…
Она договорила и снова вставила папиросу в мундштук и сделала глубокий затяг, после чего закашляла по-стариковски. Юби, ничего более не промолвив, вышел из палатки и отправился к себе. Ворон, все это время сидевший на столбике, неожиданно взлетел ввысь и скрылся из виду. Теперешняя беседа со старухой оказалась еще более непонятливой и быстрой. По сути, ответов на вопросы, которые даже не были заданы, Юби не получил, от чего у него не пропадало стойкое ощущение, что он только зря потратил время. Тот вопрос, что он хотел задать в конце, Юби держал при себе, надеясь задать его в следующий раз.
Проходя около Большого шапито, Юби заметил, как навстречу ему шел Иштван. Благо, фонари горели ярко, да и вечера в середине марта были светлыми, так что разглядеть идущего человека, а уж тем более со смуглой кожей, было легко.
– Юби? Ты что гуляешь в такое время? – поинтересовался Иштван, поравнявшись с Юби. – Мне думалось, что ты уже у себя.
– Я как раз к себе направлялся, – ответил Юби. – Что тебя заставило выйти из шатра, да и к тому же пойти по направлению к главным шатрам?
– Да голова разболелась жутко, а под рукой не оказалось ничего, что могло бы снять боль. Вот потому и иду к доктору Скотту, чтобы выдал что-нибудь.
– Ох, неприятно…Тогда спеши, пока доктор еще не закрыл свой шатер! Доброго вечера!
– И тебе того же!
Разминувшись, Иштван и Юби пошли по своим направлениям. Последний отправился к себе в шатер, так что его мы оставим наедине с самим собой. А вот Иштван, думая, что быстро возьмет какую-нибудь микстуру от головной боли, попал в итоге в интересную ситуацию. Поговорим поподробнее о ней.
Время после ужина обычно воспринималось циркачами как нечто сакральное, позволяющее отдохнуть после тяжелого трудового дня, расслабиться, кому-то поиграть в карты, кому-то почитать, а кому-то поболтать с друзьями. Весной ужины проходили в более позднее время, нежели зимой, а потому и времени для сна оставалось у людей меньше. К примеру, в марте чаще всего ужины заканчивались примерно в восьмом часу вечера, и то, еще около часа многие артисты оставались в шатре-столовой раскладывать пасьянс, которому их научила Марин (ее, в свою очередь, данной игре обучила мать), либо же рассказывали истории из жизни. Таким образом, самое раннее, когда артисты начинали расходиться по своим шатрам – девятый час пополудни. Примерно в это же время Иштван с Юби и повстречались. Доктор Скотт же принимал людей ровно до девяти часов пополудни. После этого до самого утра его шатер оставался закрыт, а срочную медицинскую помощь должны были оказывать дежурные санитары, посменно сидевшие в лазарете. Моррейн также иногда оставался на ночное дежурство и даже оказывал помощь Хозяину, у которого в четвертом часу пополуночи случился приступ ревматизма. Но лекарства выдавать мог только Скотт, так что Иштвану необходимо было успеть до закрытия, поскольку оставалось не более получаса. Надзирателей, обычно парно охранявших шатер Германа, уже не было. Вместо них стояли двое обыкновенных охранников. Вернее, правильнее было бы сказать, – сидели. На каких-то ведрах причем. То ли от незнания, то ли от бессилия, нахлынувшего на них из-за влажного душного воздуха, охранники эти совсем не обратили внимания на Иштвана, прошедшего между ними.
К удивлению Иштвана, в передней докторского шатра никого не было, только лампа тускло горела на столике. Не задерживаясь, Иштван прошел дальше, непосредственно в кабинет доктора. Однако и там никого не оказалось. Простояв с минуту, Иштван подумал о том, чтобы уйти отсюда и попробовать поискать Моррейна, как вдруг раздался до боли знакомый стон. Источник стона ему сначала было трудно обнаружить, однако, проследовав в личную операционную Германа, Иштван понял, что звук донесся из нее. Постепенно стоны переросли в жалобный отчаянный крик, от которого Иштвану стало плохо. Добравшись до операционной, он увидел свет, исходивший из нее. «Значит, это там», – подумал Иштван, аккуратно приближаясь к свету. Вновь услышав крик, он присел, дабы не быть обнаруженным. Устройство шатра было таким, что операционную и рабочую части соединял внутренний коридор, и у операционной имелась своя внутренняя стена с небольшой прорезью, назвать которую окном было достаточно трудно. Сидя у этой прорези, Иштван смог услышать разговор, проходивший внутри.
– Если ты, подонок, не выпьешь эту микстуру – я твой рот так раскрою, что ты потом закрыть не сможешь, понял? – угрожающе произнес какой-то мужчина. По всем признакам можно было сказать, что сказал это доктор Скотт.
– Может, лучше ему попросту вколоть ее в вену? – раздался еще более знакомый мужской голос. – И меньше мороки будет с ним, а?