– Скажи мне, Шарбон, – обратился Фельон к главному дрессировщику, завидев его шатер, – ты убрал всю деревянную конструкцию и больше не живешь на возвышенности. Почему ты решил так поступить?
Шарбон приблизился к Фельону и кротко ответил:
– Как можно, мой господин. Разве могу я жить на той же высоте, что и вы? Разве достоин я находиться на том же пьедестале?
Фельон довольно усмехнулся.
– Молодец, Шарбон, – сказал он и взглянул на выход из зверинца. – Это кто там? Неужто посетителей раньше стали запускать?
– Не должны, вроде, – сказал Шарбон. – Сейчас узнаем.
Шарбон пошел к выходу, чтобы узнать личность зашедших. Фельон подозрительно смотрел ему вслед. Через две минуты он вернулся и доложил, что это мадам Сеньер с охраной прибыла для беседы с ним. Фельон несколько удивился. Когда Ирэн преодолела расстояние, мешавшее начать разговор, он поклонился и спросил:
– Мадам, что заставило вас в такое раннее время прийти сюда, в такую вонь?
– Вы, месье Фельон, – сухо ответила Ирэн. – Пойдемте в шатер, нам необходимо поговорить.
– Хорошо. Шарбон, проследи за тем, чтобы никто лишний не пришел еще сюда.
– Как пожелаете, мой господин.
Фельон пропустил Ирэн вперед, сам пошел следом. Прошли они в тот самый шатер, что раньше занимал сам нынешний шпрехшталмейстер. Только теперь, как вы могли уже догадаться, не было никакой деревянной надстройки, превращавшей шатер главного дрессировщика в сторожевую башню. Внутри все изменилось до неузнаваемости. Это было очевидно, учитывая, что Фельон забрал с собой все, что было внутри. Шарбону пришлось заполнять свое новое обиталище своими вещами, которых в общей сложности раз в пятьдесят насчитывалось меньше, чем у Фельона.
– Так что же вы от меня хотели, мадам? – спросил Фельон, как только они оказались внутри.
– Да, тянуть не буду, – сказала Ирэн и сняла перчатки, показывая, что разговор предстоит непростой. – Ты творишь очень непристойные и непорядочные вещи, Анри! Как ты можешь тратить тысячи и десятки тысяч франков на себя и на своих приближенных? И ладно, если бы ты тратил эти деньги на что-нибудь стоящее, так ты просто тратишь на все, что приметят твои алчные глаза! Ведь всего пару месяцев назад ты дорожил каждой монетой и каждой купюрой!
– Мадам, что вы такое говорите, – оправдывался Фельон. – Как можно мне быть таким расточительным? Посмел бы я? Как бы потом я смотрел в глаза месье Сеньеру?
– Не лги мне, Анри! Будто никому не известно, что ты приобрел сразу несколько костюмов с пуговицами, украшенными драгоценными камнями! Немедленно прекрати такие траты и займись делами цирка, а не личной жизнью!
Фельон покраснел от смущения и гнева. Он грозно посмотрел на Ирэн и сквозь зубы произнес:
– Мадам, какое право вы имеете командовать мной? Вы даже не работаете в цирке!
– Не строй из себя важного начальника, месье, – пренебрежительно сказала Ирэн. – Ты уже до того забыл о других людях и работе, что о тебе начали слухи распространяться, а ты даже не замечаешь.
Фельон возмутился:
– Какие слухи, мадам?
– Мне даже стыдно говорить об этом! Уже почти весь цирк шепчет о том, что по ночам в своем шатре ты бесстыдно предаешься блуду с цыганками! Католик, чистокровный француз, правая рука нашего Хозяина – с несколькими цыганками сразу! Какой срам! Хвала Господу, что об этом еще не знает сам Хозяин!
– Да как вы смеете! – Фельон не выдержал и повысил голос. Ирэн ударила его перчатками по лицу.
– Успокойся, бога ради! Если ты не возьмешь себя в руки, то дождешься того, что самолично Хозяин тебя успокоит, раз и навсегда!
– Простите, мадам, – стыдливо сказал Фельон. – Уверяю вас, расходы я сокращу до того уровня, который позволит нам существовать не в убыток. Дела цирка для меня всегда имели первостепенную важность. Слухам грязным не верьте, ложь в каждой букве.
– Прекрасно. Не подведи меня, месье Фельон. И прекрати уже сюда ходить – ужасный смрад.
Ирэн надела перчатки, кивнула головой и покинула шатер. Фельон еще несколько минут одиноко стоял на одном месте. Он устало вздохнул, после чего рассмеялся. «Хе-хе-хе, будет тоже, боже», – думал он, вытирая платком пот с шеи. – «Не хватало еще, чтобы мною управляла какая-то баба. Однако осторожней следует быть, иначе и вправду слухи дойдут до Хозяина. Как же тяжело здесь жить. Мама, почему я не стал чиновником. В столице было бы гораздо свободнее и уютнее. Смог бы у самого императора на приеме побывать, а может, и главой кабинета министров стал бы…»
Пока Фельон снова предавался мечтаниям, Алекс Моррейн послушно исполнял его приказ о переводе на службу на поезд. У задних ворот цирка стояло ландо, готовое к отправлению. Проводить Алекса решил Лабушер, также недовольный решением управляющего.
– Это возмутительно, Алекс, – говорил Лабушер, подходя с Моррейном к ландо. – И доктор Скотт ничего не сделал в ответ на этот шаг?
– А что он сделает? – риторически спросил Моррейн. – К Хозяину нет смысла идти – все равно встанет на сторону Фельона. Остается только лишь подчиниться, как бы ужасно это ни было.