– Этот засранец был мне когда-то товарищем, – продолжил Буффле, сделав глоток вина. – Только вот случай изменил все. Когда Мак-Магона поставили генерал-губернатором, в Алжире порядки стали меняться. Я не захотел идти на пенсию, не дослужившись то полковника, но высшая администрация слушать меня не хотела. Как оказалось, на мое место Жёв хотел пристроить своего дружка какого-то, а потому тайно топил меня и мою репутацию в глазах нового начальника. Ну а что, место-то важное, платят неплохо, можно и утопить бывшего товарища. Но я отказался уходить и прилюдно оскорбил маршала Франции! Ха-ха-ха! Как дурак поступил, ха-ха-ха! И меня казнили гражданской казнью. А Жёв, эта собака, продолжает жить в своем Оране, хотя он на два года старше меня! Теперь, помимо этих фанатиков арабов, я ненавижу еще и этого мерзавца.
«Да уж, хорошо, что я Омара не пригласил сюда», – подумал Альфонс, когда Буффле закончил говорить. Тем временем беседа приняла характер активного обсуждения последних решений управляющего. Вообще именно Фельона больше всех остальных людей и тем обсуждали везде. В шатре-столовой, где Фельон установил соглядатая, чтобы выискивать наглых сплетников, даже не боялись критиковать его.
– Вот я думаю, – произнес Клод, – куда смотрит Хозяин? Его управляющий активным образом ведет весь цирк в пропасть, а он ничего не предпринимает.
– Быть может, во всем виновата холера? – предположил Жорж Франк, разрезая напополам большой кусок мяса. – Месье Фельон действительно не очень складно управляется, но до того, как мы приехали в Невер, дела шли не так уж и худо. По крайней мере, казна всегда пополнялась.
– Нет, просто тогда Фельон еще не поселился в этой казне, – с презрением проговорил Леви и расхохотался. Его смех перекинулся и на остальных участников застолья.
– Николя прав, – сказал Альфонс, резко приняв серьезный вид. – К сожалению, денег у нас становится все меньше и меньше, а доходов почти не наблюдается. У простых работников жалование урезано до минимума, премии, обещанные еще покойным Буайяром, так и не выплачены. Я говорил вчера с главным униформистом. Он сообщил мне, что самое высокое жалование получает в их группе он.
– Ну так в этом нет ничего удивительного, – задорно сказал Леви, ударив себя по толстому животу. – Кто главнее, тот и получает больше.
– Так-то оно так, – согласился Альфонс. – Однако его жалование составляет на данный момент триста франков в месяц. То есть он в последний раз получил жалование в конце февраля, тогда оно составляло восемь с половиной тысяч, а в конце марта получит сумму в 28 раз меньше! И это пока он не добрался до нас, господа.
Все за столом возмутились.
– Он не посмеет, – прокричали разом Леви и Франк.
– Будем на это надеяться, – произнес Альфонс. – Что же вы думаете, месье Томма?
Томма отвлекся от вина и, вытерев рот салфеткой, сказал:
– Да что же тут думать? Месье Фельон слишком неуправляемый. Чем скорее он покинет оба своих поста – тем легче будет всему нашему Раю. Иначе этот падший ангел всех нас утащит в Преисподнюю.
Мнение Томма разделили все присутствующие. Оказались солидарны они также и в том, что избавиться от Фельона стоит исключительно честным путем – постараться донести до Хозяина всю правду о его делах. Подозрение, что Сеньер не знает всех проступков и дел своей правой руки, косвенно подтверждалось двумя фактами. Во-первых, только лишь узнав о том, что управляющий либо безумно тратит деньги на себя, либо скрывает масштабы расходов, искусственно увеличивая доходные показатели, Хозяин тотчас снял бы его с должностей и публично наказал. Во-вторых, закрывшись в своем «особняке» от постороннего мира, Хозяин дал Фельону полную свободу действий, наивно полагая, что тот, как и прежде, свято веря в бесконечные возможности гнева первого, будет старательно трудиться на благо цирка. Смертей же никто больше не хотел, слишком много их стало в последнее время. Обед всей этой компании продолжался еще несколько часов до половины четвертого пополудни.