Фельон продолжил ужинать. Помимо поедания целых тринадцати блюд, перечисление которых неизменно вызвало бы у дорогого читателя буйный неподавляемый аппетит, на столе стояло несколько бутылок с вином (почти все пустые), а также излюбленная Фельоном холодная сырая вода, разлитая по стеклянным бутылкам. Вскоре он добрался и до жюльена, примеченного Лабушером на кухне. Стоит сказать, что ел Фельон крайне торопливо, предпочитая не пережевывать пищу, а глотать ее целиком. Потому управился он со всей этой, если можно выразиться, кучей еды достаточно быстро. Уже к девяти часам пополудни он сидел в своем кресле и перечитывал последнюю газету, доставленную его личным посыльным из Невера. Немного болел живот, вероятно, последствие чрезмерного увлечения пищей. Единственный человек во всем цирке, способный противостоять Фельону в мастерстве поглощения пищи – Луа, которого разнесло из-за таких вот увлечений. В газете, перечитанной уже дважды, Фельон вдруг увидел новость, которую ранее почему-то не замечал: «Нарастание межсоциальных противоречий внутри общества может привести к взрыву». Всего два абзаца и тридцать предложений – маленькая статейка по сравнению со статьями по культуре, финансам и, как ни странно, сельскому хозяйству. «Боже, неужели к беспорядкам могут привести различия в доходах и недовольство правительством?» – подумал Фельон, прочитав статью. – «Хотя, кого я обманываю, подобные ситуации уже дважды случались». Рассуждения его прервало появление терпкого привкуса во рту. Удивившись подобному явлению, Фельон осушил последнюю бутылку и решил пораньше лечь спать, дабы с утра начать издалека готовиться к отъезду. Боли в животе несколько усилились, однако он не обратил на них особого внимания и спокойно лег в постель.
Утро для всех началось практически одинаково, солнечные лучи уже в начале пятого утра будили циркачей, побуждая их к очередному скучному рабочему дню. Фельон же проснулся от сильной желудочной колики, не проходившей, кажется, целую ночь. Он вскочил с кровати и побежал на горшок, чтобы удовлетворить свою биологическую потребность в испражнении, возникшую совершенно внезапно. Пока он, собственно, данную потребность удовлетворял, слуги уже успели принести завтрак и новые документы, присланные Франком и несколькими руководителями «кварталов». Секретарь Фельона поинтересовался у управляющего, как скоро тот сможет приступить к делам, на что получил весьма обнадеживающий ответ: «Как только это дерьмо перестанет из меня выходить – сразу же и приступлю!» Секретарю пришлось удалиться и оставить Фельона одного. Просидев так минут тридцать, он наконец поднялся и пошел одеваться. Выбрав наименее броский костюм, он наспех оделся и вышел в рабочую часть шатра. Там его дожидался Клод. Меж тем слабость, нахлынувшая так же внезапно, как и диарея, стала сильней и не отпускала более Фельона. Отвратительный чернильный привкус все не проходил, заставляя его пить уже кипяченую воду, доставленную в шатер по указанию Хозяина, лишь бы избавиться от ужасного ощущения.
– Что ты хотел? – спросил Фельон Клода. В голосе его чувствовалась ужаснейшая усталость.
– Месье, доброго утра, – произнес Клод, обратив внимание на слегка посиневшее лицо управляющего. – Простите, с вами все хорошо?
Фельон слабо рассмеялся.
– Если бы все было хорошо, Клод, – сказал он, протирая руки спиртом, – то я бы не выглядел сейчас как утопленник, ха-ха. Мда, сравнение не самое лучшее. Так говори же, что у тебя?
– Месье, у нас возникла некоторая проволочка, связанная с выдачей дополнительных премий сотрудникам, работавшим в службе посыльных, билетеров и поваров. Необходимо ваше разрешение на выписку для них общей суммы на двести тысяч франков.
Фельон не слушал. Вернее, он слушал, но не понимал, о чем говорил Клод. Ему стало очень душно, боли из желудка переместились в районы груди и брюшной полости. Сидеть в кресле стало почти невыносимо. Вода больше не лезла внутрь, выливаясь изо рта. Кашель, подступавший сразу после этого, был до того тяжелым и больным, что Фельону хотелось разорвать себе горло.
– Месье, вы меня слышите? – спросил Клод.
– Позови Германа, – слабо произнес Фельон и быстрым движением достал носовой платок из кармана. Через мгновение его стошнило.
– Унеси! Выбрось сейчас же! – быстро крикнул он секретарю, вошедшему в шатер.
Клод в спешке побежал за Скоттом, перед этим успев окликнуть слуг, чтобы те помогли управляющему. Они перенесли его на кровать и поставили рядом медный таз. Последующие несколько минут Фельона продолжило жутко тошнить, не давая возможности перевести дух. Клод вернулся со Скоттом и группой санитаров. Фельона раздели и подготовили для осмотра. Герман осмотрел его и сделал единственное заключение, совпадавшее по симптомам: